Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Факторы производства и доходы



Труд — заработная плата, капитал — прибыль, земля — рента. Вспомним еще раз эту триаду, или триединую формулу, которая играет в буржуаз­ной политической экономии такую важную роль.

Теория факторов производства Сэя была попыткой от­ветить на основной вопрос, разрешения которого мучи­тельно искали и Смит и Рикардо. С развитием капита­лизма производство материальных благ все больше ведется с применением средств производства, принадлежащих осо­бому общественному классу. Следовательно, стоимость то­варов должна каким-то образом содержать в себе элемент, приходящийся на долю класса капиталистов. Как возни­кает эта доля и чем она определяется?

Для Смита и Рикардо (как мы видели, и для рикардианцев вплоть до младшего Милля) это была одновре­менно проблема стоимости и распределения. У Сэя дело об­стоит гораздо проще. По существу, теория распределения у него отделена от теории стоимости, причем последняя его вообще мало интересует. От процесса производства остается в результате лишь одна сторона — создание полезностей, потребительных стоимостей. При такой постановке вопроса действительно очевидно, что для всякого произ­водства необходимо соединение природных ресурсов, средств и орудий труда, рабочей силы, или, иначе говоря, земли, капитала и труда. На эту очевидность и напирает Сэй.

Следует возразить, что это общая черта всякого про­цесса производства и поэтому она не может объяснить спе­цифику капиталистического производства. Но такое воз­ражение не могло даже прийти в голову Сэю, так как для него капиталистический способ производства был еще больше, чём для Смита, единственно мыслимым, вечным и идеальным. Существование капиталистов и землевладель­цев казалось ему своего рода законом природы, вроде восхода и захода солнца.

В теории Сэя прибыль предстает как естественное по­рождение капитала, а рента — как естественное порожде­ние земли. И то и другое совершенно независимо от обще­ственного строя, от классовой структуры, от формы собст­венности. Капитал приносит прибыль, как яблоня — яблоки, а смородинный куст — ягоды смородины.

Эта концепция в корне противоположна трудовой тео­рии стоимости и теории прибавочной стоимости. Она отрицает эксплуатацию рабочих капиталистами и землевла­дельцами и изображает экономический процесс как гармо­ническое сотрудничество равноправных факторов произ­водства. Главное сочинение Фредерика Бастиа, получив­шего из всех последователей Сэя наибольшую известность, так и называлось: «Экономические гармонии». Вот почему для Маркса, как уже говорилось, теория факторов произ­водства была важнейшим воплощением вульгарной поли­тической экономии.

Теория факторов производства в том виде, в каком ее излагали Сэй и его ученики, даже в буржуазной науке за­служила репутацию чрезмерно упрощенной и поверхност­ной. Шарль Жид, известный французский историк эконо­мической мысли, писал, что «необходимость ясности в изложении иногда понуждала его (Сэя.— А. А.) скользить по поверхности важных проблем вместо того, чтобы про­никать вглубь их. В его руках политическая экономия ча­сто становится слишком простой. Некоторые трудности он заволакивает чисто словесным разрешением. Неясность Смита часто плодотворна для ума, а ясность Сэя не дает ему никакого стимула»[179].

Действительно, ответы, которые давал Сэй на коренные вопросы экономической науки своего времени, в большой мере были уходом от этих вопросов. Как образуется стои­мость и чем в конечном счете определяются цены товаров? Как складываются пропорции распределения созданной стоимости — доходы, приходящиеся на долю каждого из факторов производства? Сэй и его ученики не могли, по существу, ничего сказать об этом. Они отделывались ба­нальностями, общими местами.

В своих сочинениях Сэй рассматривал в отдельности каждый вид дохода, но интерес представляет лишь его трактовка прибыли. Как мы уже знаем, прибыль распа­дается на ссудный процент и предпринимательский доход. Первый присваивается капиталистом как собственником капитала, второй — капиталистом как руководителем предприятия. Для Сэя предпринимательский доход не просто род заработной платы, которую мог бы получать и наемный управляющий. Это — вознаграждение за особую и очень важную общественную функцию, суть которой — рацио­нальное соединение трех факторов производства. Доходы предпринимателя, писал Сэй,— это «вознаграждение за его промышленные способности, за его таланты, деятельность, дух порядка и руководительство»[180].

Объяснение предпринимательского дохода организую­щей ролью предпринимателя было подхвачено Маршал­лом. Шумпетер использовал другой мотив Сэя — роль пред­принимателя как новатора, носителя технического про­гресса. Наконец, американец Найт писал, что предприниматель несет «бремя неопределенности», или, проще говоря, риска, за что должен быть особо вознагражден; на­мек на это также есть у Сэя.

Проблема соединения элементов природы, овеществленного и живого труда в процессе производства существует и независимо от той апологетической трактовки, которую ей давала «школа Сэя» и дает современная буржуазная политическая экономия. Это не толь­ко социальная, но и важнейшая технико-экономическая проблема.

Данной цели, скажем увеличения сбора пшеницы на 50%, можно достичь разными путями: расширением посевных площадей или увеличением прилагаемого труда и материальных затрат (ка­питала) на тех же площадях, приложением дополнительного капи­тала при данном количестве труда или добавлением труда. Конеч­но, в реальной жизни задача будет решаться путем комбинации прироста элементов (факторов). Но в каких пропорциях их лучше комбинировать? Как следует учесть конкретное положение в дан­ной стране или районе, в особенности степень дефицитности каж­дого вида ресурсов? Если есть большие свободные площади — одно дело. Если их нет, но есть масса незанятых рабочих рук — другое, И так далее. Ясно, что все это важные вопросы, которые ставит жизнь перед экономической наукой. Они могут вставать как в мас­штабе отдельного предприятия (в микроэкономическом плане), так и в масштабе страны (в макроэкономическом плане).

Национальный доход или общественный продукт страны можно рассматривать как массу производимых за год потребительных стоимостей. Денежная оценка этих величин представляет собой способ измерения единой мерой физического объема всей этой бес­конечно многообразной совокупности: цемента и штанов, автомоби­лей и сахара... Изменения их отражают прирост физического объе­ма продукции, т. е. прирост богатства, благосостояния. При такой трактовке вполне обоснован вопрос о доле национального дохода (или продукта), приходящейся на каждый из факторов, участвую­щих в производстве, и о доле прироста этих величин, даваемой приростом каждого из факторов. Исследование функциональных за­висимостей между затратами факторов (в социалистической эко­номике — основных и оборотных фондов и живого труда) имеет важное значение для повышения эффективности народного хозяй­ства. Конечно, предположения о независимости каждого из факто­ров в создании продукции (рассматриваемой как сумма потребительных стоимостей), о делимости этих факторов и т. д. являются упрощенными допущениями. Но, помня об этих допущениях и учи­тывая ограничения, налагаемые на анализ действительными усло­виями, мы можем с определенным эффектом использовать «фактор­ный» анализ производства. Одним из методов этого анализа, широ­ко применяемым в настоящее время, является метод производствен­ных функций[181]. В общем виде можно считать, что объем производ­ства (данного товара или ряда товаров, на данном предприятии или в данной стране и т. д.) является функцией ряда переменных, чи­сло которых может быть как угодно велико. В математических символах это можно записать:

где Y — продукция, x1, х2 ... хnразличные факторы, например численность рабочих, уровень их квалификации, число станков, каче­ство сырья и т. д.

Было предложено множество видов этой функции с различной комбинацией аргументов. Наиболее известной является функция Кобба — Дугласа, названная так по имени американских ученых 20-х годов, и имеющая вид:

Здесь предполагается, что объем производства определяется двумя факторами: К (количеством капитала, т. е. используемых средств производства) и L (количеством труда). Степенные показа­тели а и b показывают, на сколько процентов увеличится продукция, если увеличить на 1% соответственно количество капитала и труда, каждый раз оставляя количество другого фактора фиксиро­ванным. Величина А есть коэффициент пропорциональности; ее можно трактовать также как величину, учитывающую все качест­венные, не выражающиеся в количествах капитала и труда, фак­торы производства.

Многие ученые пытались развить и усовершенствовать функ­цию Кобба — Дугласа, ввести в нее динамические элементы, осо­бенно технический прогресс. В частности, в этой области важное значение имели работы голландца Я. Тинбергена, ставшего в 1969 г. первым лауреатом Нобелевской премии по экономике. Имеются статистико-математические исследования, авторы которых дают более или менее правдоподобные оценки количественной до­ли основных факторов (в том числе фактора «технический про­гресс») в росте продукции.

 

«Закон Сэя»

Мы уже несколько раз сталкивались с «законом рынков» Сэя, или, попро­сту, с «законом Сэя». Проблема реализации и кризисов, которой он касается, играет огромную роль в развитии капи­тализма и политической экономии. История «закона Сэя» слегка напоминает историю «закона народонаселения» Мальтуса. В первом издании «Трактата» (1803 г.) Сэй на­писал четыре странички о сбыте. На них в очень нечеткой форме была изложена мысль, что общее перепроизводство товаров в хозяйстве и экономические кризисы в принципе невозможны. Всякое производство само порождает доходы, на которые обязательно покупаются товары соответствую­щей стоимости. Совокупный спрос в экономике всегда ра­вен совокупному предложению. Могут возникать лишь ча­стичные диспропорции: одного товара производится слиш­ком много, другого — слишком мало. Но это выправляется без всеобщего кризиса. Подобно основной идее Мальтуса, это простое положение отличается внешним подобием самоочевидности. Но с другой стороны, бросается в глаза его непомерная абстрактность, делающая мысль Сэя, по существу, бессодержательной.

Скоро вокруг «закона Сэя» (тогда он еще не носил этого громкого названия) развернулась бурная дискуссия. В ней приняли участие крупнейшие ученые-экономисты той эпохи, в том числе Рикардо, Сисмонди, Мальтус и Джемс Милль. Защищая и обосновывая свою идею, Сэй с каждым новым изданием «Трактата» раздувал изложение «закона», Однако так и не придал ему сколько-нибудь чет­кой формы.

В наше время дискуссия о «законе Сэя» в западной науке — это в основном дискуссия между сторонниками так называемого неоклассического и кейнсианского на­правлений в политической экономии. Первые, даже если они не ссылаются на «закон», фактически стоят на пози­циях, в общем и целом восходящих к Сэю. Они говорят, что через гибкость цен, заработной платы и других основ­ных элементов экономика может стихийно, автоматически избегать серьезных кризисов. Поэтому они обычно высту­пают против большого вмешательства буржуазного государства в экономику. В смысле взглядов на экономическую политику неоклассическое направление часто склоняется, таким образом, к «неолиберализму».

Напротив, Кейнс и его последователи указывают на неизбежность кризисов в свободно развивающейся капита­листической экономике и критикуют «закон Сэя». Кейнс писал, что приверженность профессиональных экономистов к этому «закону», который опровергается жизнью, при­вела к тому, что со стороны рядового человека «стало заметно все меньше и меньше склонности относиться к эко­номистам с тем же уважением, как к другим группам ученых, у которых теоретические выводы, когда их приме­няют на практике, согласуются с наблюдениями»[182]. Кейн-сианское направление выступает за широкое вмешатель­ство государства в экономику.

Некоторые ученые пытаются примирить оба эти па-правления, взяв из каждого определенные элементы. В этом, в частности, состоит суть «неоклассического син­теза» Самуэльсона, учебник которого, изданный в русском переводе, упоминался выше.

В рассматриваемую эпоху, т. е. в первой половине XIX в., «закон Сэя» — или то, что под ним понимали тогдашние экономисты,— сыграл двоякую роль. С одной стороны, он отражал свойственную «школе Сэя» веру в предустановленную гармонию буржуазного общества и хозяйства. Эта школа не видела или не хотела видеть про­тиворечий, неизбежно ведущих к кризисам перепроизвод­ства. «Закон Сэя» подразумевает, что товары производятся непосредственно ради удовлетворения потребностей людей и обмениваются при совершенно пассивной роли денег в этом обмене. Это бесконечно далеко от действительности. Но в «законе Сэя» была и прогрессивная для своего вре­мени сторона. Он был направлен против тезиса Сисмонди о невозможности поступательного развития капитализма. В нем, хотя и в очень неточной форме, выражался тезис, что капитализм в ходе своего развития сам создает себе рынок и в принципе не нуждается для разрешения проблемы реализации в пресловутых «третьих лицах» Маль­туса и Сисмонди. Используя аргументы Сэя, буржуазия выдвигала прогрессивные требования сокращения бюрократического государственного аппарата, свободы предпринимательства и торговли. Все это отчасти объясняет и то, по­чему Рикардо принял теорию рынков Сэя.




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.