Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

УЧЕНИЕ И ЕГО РОЛЬ В РАЗВИТИИ ПСИХИЧЕСКИХ ПРОЦЕССОВ В МЛАДШЕМ ШКОЛЬНОМ ВОЗРАСТЕ 21 страница



Отвечая на вопрос, подростки, как правило, говорили от своего имени, невольно отождествляя себя с «каким-нибудь школьником»

мер, с трудом предвидятся нравственные последствия по­ступка («мне будет стыдно»; «если ребята узнают, я буду переживать»; «совесть замучает» и т. д.).

Кроме того, подростки, как правило, не умеют предви­деть те последствия поступка, которые зависят не от объ­ективных обстоятельств, а от собственного психологиче­ского или даже физического состояния. Например, откла­дывая «на потом» выполнение неинтересного дела (приготовление уроков, уборку комнаты и пр.) и точно рассчитав, что по времени они это сделать успеют, они тем не менее не учитывают, что «потом» у них будет еще мень­ше желания работать, что они устанут, захотят спать, что у них к тому времени могут возникнуть еще большие со­блазны.

Различного рода трудности преследуют подростка так­же и при создании и исполнении намерения. Успешной регуляции своего поведения здесь мешает целый ряд осо­бенностей их личности. Часто подростки в силу повышен­ной эмоциональности принимают намерение поступить так или иначе под влиянием владеющей ими в данной си­туации эмоции. А затем, когда эта «ситуативная эмоция» ослабевает, ослабевает и намерение подростка выполнить принятое решение. Например, под влиянием товарищей или какого-нибудь минутного впечатления, подросток мо­жет принять решение систематически делать зарядку. Но если эта эмоция ослабевает, то у подростка, предоставлен­ного самому себе, намерение оказывается невыполнен­ным. Это следует учитывать при воспитании: поддержи­вать намерения подростка, вместо того, чтобы упрекать его в недостаточной силе воли. Точно так же намерение может оказаться невыполненным, потому что, принимая его, подросток не умеет рассчитывать свои силы. Напри­мер, он ставит перед собой задачу добиться хороших оце­нок по предмету, достаточно запущенному. А когда это не удается быстро сделать, его намерение ослабевает. Здесь также взрослый может сыграть положительную роль, по­могая подростку правильно рассчитать и распределить свое время.

Все указанные трудности также объясняют то, почему подростки проявляют «слабость воли», казалось бы, боль­шую, чем дети младшего школьного возраста. Ведь послед­ние достигают произвольного поведения без указанного


«механизма», непосредственно, либо в результате аффек­тивного стремления сохранить и утвердить свою позицию школьника, либо под влиянием также очень аффективного стремления заслужить одобрение взрослых.

Конечно, далеко не все подростки переживают указан­ные трудности произвольного поведения. Изучение уча­щихся благополучных в этом отношении, выявило те осо­бенности личности детей этого возраста, которые облегча­ют им описанную выше сложную технику саморегуляции и позволяют осуществлять волевое поведение на более высо­ком уровне. Это изучение показало следующее.

Большую роль здесь играет правильно сложившееся у школьников общее отношение к учению и школе, как к основному содержанию их жизни и деятельности. Они пе­реживают свое положение школьника как определяющее их место в жизни, потеряв которое, они теряют свое обще­ственное лицо. Такое отношение приходит на смену эмо­ционально окрашенной «позиции школьника», свойствен­ной детям младшего школьного возраста. Рассмотрим, как и при каких условиях это отношение складывается и обес­печивает развитие воли более высокого уровня.

Большое значение здесь имеет формирование таких особенностей личности учащихся, как чувство долга, от­ветственности, привычки к систематическому труду, на­личие широких познавательных интересов, а в конечном счете, понимание той роли, какую играет школа для их будущей жизни. Вот почему очень важно, чтобы в подрост­ковом возрасте перед школьниками уже возникала пробле­ма самоопределения, то есть представление о своем буду­щем месте в жизни, устойчивый интерес к какой-либо про­фессии или к какому-нибудь виду деятельности. Именно те школьники, у которых такого рода устойчивые интере­сы сформировались и достаточно отчетливо представляют себе, к чему они будут стремиться по окончании школы, как правило, отличаются организованностью поведения, постоянно направленного на достижение поставленных целей.

Наблюдения и исследования процесса формирования всех указанных выше особенностей личности, необходи­мых для осуществления воли высокого уровня, обнаружи­вают сложный путь их развития и сложный характер их взаимоотношений. Формирование чувства долга и ответст-

венности и вообще всех нравственных чувств начинается очень рано и в подростковом возрасте может достигать уже достаточно высокого уровня. Однако многие факты пока­зывают, что развитие нравственных чувств, хотя и облег­чает произвольное поведение, тем не менее не обеспечива­ет его полностью. Более того при определенных условиях их наличие может привести к возникновению у школьника конфликта с самим собой. Это происходит в тех случаях, когда у него достаточно высоко развиты нравственные чув­ства, но не сформированы соответствующие нравственные привычки и нравственные качества личности. В этих слу­чаях нравственных чувств оказывается недостаточно для того, чтобы противостоять соблазну поступить так, как ему в данную минуту непосредственно хочется. В резуль­тате подросток ведет себя вразрез со своими нравственны­ми чувствами, что приводит его к переживанию недоволь­ства самим собой, раскаянию и даже к снижению само­оценки. Колебания самооценки и особенно обращенные к себе упреки в отсутствии воли очень типичны для школь­ников подросткового возраста. Именно такого рода нару­шения произвольного поведения составляют одну из труд­ностей воспитания подростка. Следовательно, наряду с формированием нравственных чувств, должны формиро­ваться соответствующие привычки поведения. Для этого необходима постоянная практика в определенных формах поведения. Если ребенок в процессе своей жизни (при по­мощи взрослых или следуя принятому им образцу) добива­ется выполнения требуемого поведения, у него образуются и нужные привычки. Вообще роль привычек до сих пор недооценивается ни родителями, ни педагогами, между тем они являются необходимым компонентом формирова­ния всех волевых качеств личности.

Остановимся еще на одном вопросе, очень важном для правильного подхода к руководству формированием воли в подростковом возрасте. Это вопрос о стремлении подрост­ков к воспитанию у себя «сильной воли». Подростки, испы­тывая трудности в произвольной организации своего пове­дения, ставят перед собой в качестве специальной задачи воспитание воли и выработки у себя волевых качеств лич­ности. Однако понимают они эту задачу своеобразно: они видят проявление воли преимущественно в героических поступках, порождаемых какими-то исключительными


обстоятельствами. Иначе говоря, они не видят и не замеча­ют проявления воли в своей повседневной жизни и дея­тельности. Даже при разъяснении они не хотят признать, что в усидчивой учебной работе, в постоянном прилежа­нии также проявляется воля; и уже во всяком случае «та­кая воля» их не привлекает. Точно так же они не видят воли ни в поведении матери, несущей все трудности по­вседневной заботы о семье, ни в окружающих людях, по­стоянно проявляющих волевые качества в своем професси­ональном труде и при выполнении своих общественных обязанностей. Поэтому, стремясь воспитать в себе «насто­ящую волю», подростки (особенно младшие) берут за об­разец героические поступки танкистов, летчиков, космо­навтов, но крайне редко ориентируются на образцы, воп­лощением которых являются окружающие их люди. Этим же объясняется и то, что воспитание воли в себе они пони­мают как упражнение в каких-то изолированных поступ­ках, производимых в экстремальных условиях (например, один школьник, ученик VI класса, утверждал, что он сис­тематически воспитывает в себе волю тем, что каждый день, несмотря на боль, сидит в крапиве «как в засаде»;

другой говорил, что несколько раз ночью ходил на кладби­ще; третий — что воспитывал в себе терпение и выносли­вость тем, что спал на голых досках).

Учитывая указанное своеобразие в понимании подрост­ком процесса самовоспитания, очень важно направить их внимание не на специальные упражнения для воспитания воли, а на воспитание в себе достаточной выдержки и орга­низованности в выполнении своих повседневных обязан­ностей как в отношении всех видов деятельности, так и в своих отношениях с окружающими людьми.

В заключение подчеркнем, что воспитание воли в под­ростковом возрасте должно идти в двух основных направ­лениях. Во-первых, учитывая своеобразие сознательной саморегуляции подростков, надо помочь им в преодолении тех специфических трудностей, с которыми они при этом встречаются при выборе, принятии решения, создании на­мерения и его исполнении. Во-вторых, надо направить внимание на своевременное формирование у подростков высших форм волевого поведения, активно воспитывая у них те качества личности, которые его обеспечивают.

Из записных книжек Л.И. Божович: соображения к проблеме развития воли

Как мы пришли к проблеме воли? И почему мне кажет­ся эта проблема очень важной? Может быть, самой важ­ной, ведущей к пониманию личности.

Не буду подробно останавливаться на истории и совре­менном состоянии проблемы воли в современной психоло­гии. Этот материал еще не полностью собран мной. Но даже то, чем я располагаю, свидетельствует о многом. Во-первых, о том, что в последнее десятилетие эта проблема все чаще и чаще привлекает к себе внимание психологов... На... психологическом съезде в Тбилиси был выделен спе­циальный симпозиум по воле, причем его организаторы написали специальное обращение, в котором они указыва­ли на огромное значение проблем воли и произвольного поведения, на ее крайне недостаточную разработанность и теоретическую неясность. Интерес к проблеме воли явля­ется неслучайным: он тесно связан с интересом к вопросам психологии личности, с одной стороны, и с потребностью решить в конкретно-психологическом плане философскую проблему свободы, воли и необходимости, — с другой. Во-вторых, материалы, которыми я располагаю, свидетельст­вую/! о том, что эта проблема до сих пор не только не реше­на, но что в поиске ее решения нет заметных продвиже­ний. Конкретные исследования носят либо констатирующий характер (когда, в каком возрасте, при каких условиях возникает произвольное поведение), либо идут «по касательной» (изучение мотивации, самоконтро­ля, самовоспитания), либо бьются над пока еще недоступ­ными для экспериментального изучения проблемами, на­пример, над проблемой волевого усилия.

Если же мы обратимся к теоретическим исследованиям воли, то здесь мы отчетливо увидим, как все они разбива­ются о загадку той специфически человеческой активно-


emu, которая определяет поведение человека в направле­нии осознанного «надо» вопреки непосредственно пережи­ваемому «хочется».* А между тем не поняв психологиче­скую природу, происхождение и механизм этой активно­сти (активности человеческого сознания), мы никогда не сможем разрешить ни одного вопроса, связанного с психо­логией личности, не сможем понять законов ни ее станов­ления, ни ее распада.

Нельзя не согласиться с Ш. Н. Чхартишвили в том, что в последнее время существует тенденция отказаться от по­нимания воли как особого психического явления — явле­ния, имеющего свою специфику. Волю пытаются сводить к совокупности других процессов — инстинктам, потребно­стям, чувствам, интеллектуальным процессам (осознанию цели и способов ее достижения и пр.). Многие предпочита­ют говорить не о воле, а о волевом поведении, волевом акте. В тех же случаях, когда воля выделяется в качестве психического явления, ее рассматривают метафизически, даже не ставя вопроса ни о ее происхождении, ни о ее психической сущности. Таким образом, именно проблема воли остается до сих пор цитаделью идеализма.

Мне представляется, что в вопросе о воле мы не разбе­ремся до тех пор, пока не выделим основных признаков волевого действия и не отделим его от всех других дейст­вии, не имеющих волевого характера. До сих пор мы оста­емся в плену дихотомии: действия относятся либо к им­пульсивным, осуществляющимся в виде непосредственной разрядки возникшего импульса, помимо сознания и наме­рения субъекта; либо к волевым, то есть целенаправлен­ным и сознательно регулируемым. Но если все сознатель­ные и целенаправленные действия являются волевыми, то зачем нам понадобилось понятие воли? По-видимому, это

* К этому заключению Л. И. Божович пришла в результате изучения трудов У. Джемса, Т. Рибо, Э. Кречмера, С. Л. Рубинштейна, Ш. Н. Чхартишвили, В. И. Селиванова и др. — Прим. ред. Подчеркнуто здесь и далее Л. И. Божович.

понятие возникло потому, что среди целенаправленных действий существуют некие особые действия, характери­зующиеся особыми, специфическими признаками, позво­ляющими выделить их в особую категорию — категорию волевых действий.

* * *

Часто под волевыми действиями понимаются не просто целенаправленные действия, но такие, осуществление ко­торых требует преодоления внешних или внутренних пре­пятствий. Однако и такое понимание волевых действий представляется крайне расширительным. Когда действие связано с преодолением внешних препятствий, достаточно наличия некоторой доминирующей потребности и отчет­ливого восприятия (или представления) предмета, способ­ного не удовлетворить. В этих случаях возникает целенап­равленное действие, способное преодолевать внешние пре­пятствия, так как побуждение избежать этих препятствий является менее сильным, чем потребность, толкающая на их преодоление. Такого рода действия может совершать и животное, охотясь за пищей или преследуя самку. Совсем иной механизм должно, вероятно, иметь действие, осуще­ствляемое вопреки непосредственному желанию или стремлению, то есть действие, связанное с преодолением именно внутреннего препятствия. Только такие действия мы будем называть волевыми; только они связаны с пере­живанием так называемого «волевого усилия» и только оно пока не нашло своего конкретно-психологического объяс­нения.

Надо остановиться еще на одном, как нам кажется, не­правильно решаемом вопросе, а именно на вопросе об осу­ществлении волевого акта. Можно ли считать, что победа «необходимого» над «непосредственно желаемым» проис­ходит путем принятия решения или даже образования на­мерения, что этих волевых мотивационных образований, выполняющих побудительную функцию в системе волево­го поведения, уже достаточно для того, чтобы волевое дей­ствие осуществилось? Или же принятие решения и образо-


вание намерения входят в структуру волевого поведения, составляя его важнейшее звено? Кстати, надо четко разде­лить то и другое: решение — это акт, завершающий выбор цели, функциональное образование, определяющее на­правление аеятельности; намерение — это не только реше­ние, но и программирование способа достижения цели. Иначе говоря, намерение включает в себя план достиже­ния цели.

Безусловно последнее: покоренные потребности про­должают действовать; изменяется ситуация — возникают препятствия в виде новых потребностей и стремлений; осу­ществление поведения может оказаться неприятным, ос­лабевает побудительная сила решения и т. д. и т. д.

* * *

Нам представляется, что подход к решению проблемы воли может дать анализ процесса развития потребностей и перехода их в новые качественно своеобразные формы. В наших исследованиях мы пытаемся решать именно этот вопрос возникновения новых функциональных образова­ний как результат опосредствования натуральных челове­ческих потребностей.* Возникновение новых функцио­нальных образований в виде сплава аффекта и интеллекта. Изучение конкретного механизма их возникновения и функционирования приближает нас к пониманию природы воли и ее формирования.

В исследованиях Л. С. Славиной и Т. В. Ендовицкой было установлено, что переход от импульсивного поведе­ния, побуждаемого непосредственно ситуацией, в которой находится ребенок, к поведению произвольному предпола­гает включение внутреннего интеллектуального плана, который, «вклиниваясь» между восприятием ситуации и поведением субъекта, выполняет функцию исследований этой ситуации и организации поведения в соответствии с ее пониманием. Однако есть ситуации, в которых внутрен­ний интеллектуальный план вообще блокируется под на­тиском сильно непосредственной потребности.

* Под натуральными Л И Божович понимала не только органические, но любые актуально действующие потребности, направленные на тот или иной непосредственно привлекательный для субъекта предмет — Прим ред

На основе проведенных опытов может быть сделано предположение, что существует, по-видимому, два интел­лектуальных плана — условно план А и план Б.

Умственный план действий А необходим для организа­ции своей мотивационной сферы (поддержания, усиления мотива, по линии которого должно осуществляться дейст­вие в соответствии с поставленной целью). План Б необхо­дим для того, чтобы найти правильные пути достижения цели. До сих пор во всех ее (Т. В. Ендовицкой — прим. ред.) опытах был внутренний план типа Б. Теперь надо заняться планом А. И в том и в другом имеются общие элементы, но существуют и принципиальные отличия. В качестве важнейших принципиальных различий, по-види­мому, надо предположить, по крайней мере, два. Первое — это необходимость во внутреннем плане А предусматри­вать эмоциональные последствия поступка и уметь их представить в переживании (чего не надо делать во внут­реннем плане Б). Второе — в зависимости от того, какой мотив сильнее, будет осуществляться и подборка аргумен­тов в пользу того или иного способа поведения, так как основная задача внутреннего плана А — облегчить дости­жение необходимого, преодолев непосредственно желае­мое или, напротив, облегчить достижение желаемого, обеспечив необходимое. В плане Б этого не происходит.

К этому надо добавить, что отличие плана А от плана Б заключается также и в том, что в плане Б, как правило, имеется образец, который может быть достигнут субъек­том. Поэтому субъект в плане Б моделирует лишь налич­ную ситуацию, выделяет в ней существенные элементы и устанавливает между ними связи и отношения. Во внут­реннем же плане А самым существенным является умение смоделировать не только ситуацию и свои действия в ней, но и ту воображаемую ситуацию, которая возникает в ре­зультате совершенных поступков. Именно ясное представ­ление последствий своего поступка может изменить побу­дительную силу тех мотивов, которые толкают субъекта на выбор стратегии своего поведения. Если эта воображаемая картина не вызовет у ребенка соответствующего эмоцио­нального отношения, то перераспределения побудитель-


ных сил «знаемого» и непосредственного мотивов не про­изойдет.

Здесь следует также учитывать, что сильный непосред­ственный мотив и может не голько... блокировать внутрен­ний интеллектуальный план действий (опыты Л. С. Слави­ной) , но и искажать его, заставляя интеллект служить сво­им целям. Именно к таким явлениям относится, например, пристрастная подборка аргументов, усиливающих значе­ние непосредственно желаемого поведения и ослабляющих значение вызванных им последствий. Такого рода процес­сы мы часто встречаем у несовершеннолетних правонару­шителей (см. исследование Г. Г. Бочкаревой). Это же явле­ние имеет место, когда на человека сваливается неожидан­но какая-нибудь серьезная неприятность. Постепенно человек ее «обживает», находит путь ослабления возник­шего аффекта, обесценивая свершившееся, противопо­ставляя ему другие факты и связанные с ним преимущест­ва и т. д.

Во всех случаях, когда в результате включения внут­реннего интеллектуального плана человеку удается орга­низовать свое поведение по линии «знаемого» мотива, пре­одолев непосредственно действующие побуждения, надо говорить о волевом поведении. Следовательно, воля спе­цифически человеческая способность «вклинивать» между воздействующей на человека ситуацией и осуществлением поведения в этой ситуации внутренний интеллектуальный план, обеспечивающая поведение, связанное с осознанной необходимостью, тормозящая поведение, непосредственно желаемое, импульсивное. С этой точки зрения, психологи­ческая природа воли может быть раскрыта как способность субъекта обращаться в случаях конфликта двух разнонап-равленных мотивационных тенденций к внутреннему ин­теллектуальному плану действий, направленному на регу­ляцию своей мотивационной сферы; это становится воз­можным так как субъект для овладения своей мотивационной сферой обращается к анализу наличной ситуации и, избирая стратегию поступка, моделирует его последствия. Моделирование будущей ситуации актуали­зирует ранее только «знаемые» мотивы, превращает их в непосредственное побуждение. Так возникает произволь­ное поведение: оно есть результат опосредствования не-

посредственной потребности интеллектуальным планом, в силу чего происходит интеллектуализация и волюнтариза-ция побудительных сил человеческого поведения. Вот эти опосредствованные потребности, данные в виде новых функциональных образований, типа намерения, решений, которые уже не являются ни потребностями, ни мышлени­ем, и есть то, что может быть названо волевыми образова­ниями. Здесь надо подчеркнуть следующее: если потреб­ность опосредствуется осознаваемой целью, не имеющей собственной побудительной силы, но и не имеющей для субъекта отрицательного смысла, то ее достижение и тре­бует от субъекта специальной реорганизации соотношения сил во внутреннем плане, и такая цель и связанное с ее достижением поведение не может быть названо волевым. С этой точки зрения, не всякое целенаправленное поведение есть волевое поведение в собственном смысле слова. Во многих случаях исключается план Б, направленный на на­хождение рациональных способов достижения цели, а не план А, направленный на организацию своего мотиваци-онного поля. Отсюда следует, что волевое поведение воз­никает только в условиях внутреннего конфликта двух разнонаправленных тенденций, при котором обязательно удовлетворение одной потребности влечет за собой неудов­летворение другой. По-видимому, переживание «волевого усилия» является следствием торможения непосредствен­ной, актуально действующей потребности.

Когда человек моделирует будущую ситуацию, то са­мым трудным для него является представить себя в этой ситуации. Он хорошо может смоделировать внешние об­стоятельства, некоторые последствия своих действий, хотя последнее уже труднее, но смоделировать себя самого, ка­ким он будет в этой новой ситуации, какие с ним самим к тому времени произойдут перемены — оказывается труд­ным, а иногда невозможным не только для ребенка, но и для взрослого человека.

Например, перед ребенком 9-ти лет стоит задача вы­брать, когда ему делать уроки: сейчас, до того, как начина­ется передача по телевизору, или после нее. Делать уроки


ему сейчас не хочется. Он рассчитывает: телепередача идет 1 час 15 минут; когда она кончится, будет 7 часов 30 минут вечера. Ложиться спать надо в 9 часов, поужинать и помыться можно за полчаса. Уроков немного, одного часа на них вполне хватит. И он решает делать уроки после телепередачи. Однако после передачи он решает снова от­ложить уроки... на завтра, рассчитывая встать не в 7 часов 30 минут, как обычно, а в б часов 30 минут.

Чего он при этом не учитывает? Он не учитывает того, что ему еще более не захочется делать уроки в той, буду­щей, ситуации. В первый раз он не сумел учесть, что к тому времени, когда кончится телепередача, он уже уста­нет, новые впечатления усилят нежелание заниматься и т. д. Во второй ситуации он не учитывает также свое субъек­тивное состояние — не захочется рано вставать, каким он будет невыспавшимся, как трудно будет в этих условиях сесть за письменный стол и учить уроки; наконец, как сильно он устанет к вечеру следующего дня, в течение ко­торого придется два раза готовить уроки — утром и днем и т. д. и т. д.

Аналогичные трудности моделирования себя в будущей ситуации испытывает и взрослый человек, когда он ставит себя в новые, будущие, условия, например, представляет себя в старости или на пороге смерти. Он рисует свои соб­ственные переживания в этой ситуации такими, какими они выглядят для него сегодня; иначе говоря, он, как пра­вило, не умеет себе представить, что к тому времени он • будет другим и вся ситуация будет для него — этого, друго­го, выступать совсем иначе, чем для него, теперешнего. Например, молодому человеку кажется, что хорошо бы до­жить до ста лет, если будешь к этому времени здоров и будешь иметь ясную мысль и твердую память. Но этот мо­лодой человек не способен смоделировать многих своих пе­реживаний, которые он не имел еще в опыте, о которых не читал, которым не сопереживал. Например, что старый человек может не суметь адаптироваться к требованиям времени, может потерять свою позицию в работе, в семье, в жизни; не учесть, что длительная жизнь поставит его перед необходимостью терять близких и друзей, что он может, остаться один, что вынужден будет видеть, как ста­рятся или даже умирают его дети и т. д.

Субъективно волевое действие воспринимается челове­ком как спонтанное, исходящее от него самого, не обуслов­ленное никакими внешними воздействиями, обстоятельст­вами, зависящее лишь от свободно принятого решения, на­мерения. Такое восприятие волевого действия поддерживается переживанием так называемого «волевого усилия», возникающего у человека при совершении всяко­го действия. Именно эта субъективная, интроспективная сторона волевого действия дала повод для рассмотрения воли как особой духовной силы, или особой функции чело­веческого «Я».

По-видимому, волевое действие предполагает обяза­тельно: 1) осознанную потребность и предмет, который способен ее удовлетворить; 2) наличие внутреннего пре­пятствия, то есть потребности, стремления не добиваться цели; 3) сознательное стремление действовать по линии наименее непосредственно желаемой цели; 4) регулирова­ние своего мотивационного поля и своего поведения в соот­ветствии с принятым намерением (выбором цели, решени­ем).

То что принято называть «волевым усилием» есть отра­жение в форме переживания акта преодоления непосредст­венного желания. Очень важно раскрыть его функцию. Просто ли это эпифеноменальное явление или же оно по­могает преодолению? Может быть, оно лишь отражает внутреннее сопротивление (или неудовлетворенность не­посредственного желания), а может быть, это отражение становится дополнительным мотивом, поддерживающим активность человека? Или дополнительным внутренним стимулом, разоружающим волевой акт, усиливающим со­противление непосредственного желания?


список основных




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.