Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТОНАЛЬ И НАГВАЛЬ 3 страница



Эти две женщины дали тебе первый взгляд на тональ сегодня. Жизнь может быть такой же безжалостной с тобой, как она безжалостна с ними, если ты небрежен со своим тоналем. Я выдвинул себя как противопоставление. Если ты понимаешь правильно, то мне не нужно развивать этот момент.

Я ощутил внезапный приступ неуверенности и испросил его выразить словами то, что я должен понять. Должно быть в моем голосе было отчаяние. Он громко засмеялся.

— Смотри на того молодого человека в зеленых штанах и розовой рубашке, — прошептал дон Хуан и указал на очень тощего темноволосого человека с острыми чертами лица, который стоял почти против нас. Казалось, он был в нерешительности относительно того, куда ему идти — к церкви или к улице. Дважды он поднимал руку в направлении к церкви, как бы разговаривая сам с сбой и собираясь двинуться в ее направлении. Затем он посмотрел на меня с отсутствующим выражением.

— Взгляни на то, как он одет, — сказал дон Хуан шепотом. — посмотри на эти ботинки.

Одежда молодого человека была потрепана и помята, а его ботинки абсолютно износились.

— Он, очевидно, очень болен, — сказал я.

— Это все, что ты можешь о нем сказать? — спросил он.

Я перечислил ряд причин, которые могли вызвать нищету молодого человека: плохое здоровье, невезение, безразличие к своему внешнему виду или может быть его просто только что выпустили из тюрьмы.

Дон Хуан сказал, что я просто спекулирую, и что он не заинтересован в том, чтобы оправдывать что-либо, предполагая, что молодой человек явился жертвой стечения обстоятельств.

— Может быть он секретный агент, который должен выглядеть оборванцем? — сказал я шутя.

Молодой человек пошел в направлении улицы разболтанной походкой.

— Он не должен выглядеть оборванцем, он и есть оборванец, — сказал дон Хуан. — посмотри, как слабо его тело. Его руки и ноги тонки, он едва может идти. Никто не может притворяться настолько, чтобы иметь такой вид. С ним что-то определенно неладно, однако не его обстоятельства. Я опять подчеркиваю, что хочу, чтобы ты видел этого человека как тональ.

— Что под этим скрывается, видеть человека как тональ?

— Это означает перестать судить его в нормальном смысле или оправдывать его на том основании, что он похож на лист, отданный на волю ветра. Другими словами, это значит видеть человека, не думая о том, что он безнадежен или беспомощен.

Ты абсолютно точно знаешь, о чем я говорю. Ты можешь оценить этого человека не обвиняя его и не прощая.

— Он слишком много пьет, — сказал я.

Мое заявление не было преднамеренным. Я просто сделал его, в действительности не зная почему. На какое-то мгновение я даже чувствовал, что кто-то стоящий сзади меня произнес эти слова. Мне хотелось объяснить, что мое заявление было еще одой из моих спекуляций.

— Это не спекуляция, — сказал дон Хуан. — в тоне твоего голоса была уверенность, которой не было раньше. Ты не сказал: «может быть, он пьяница.»

Я чувствовал раздражение, хотя и не знал в точности, почему. Дон Хуан рассмеялся.

— Ты видел этого человека насквозь, — сказал он. — это было «видение». «Видение» такое и есть. Заявления делаются с большой уверенностью, и не знаешь, как это произошло. Ты знаешь, что поймал тональ этого молодого человека, но ты не знаешь, откуда ты это узнал.

Я должен был признаться, что каким-то образом у меня было такое ощущение.

— Ты прав, — сказал дон Хуан. — в действительности не имеет никакого значения, что он молод. Он калека, как те две женщины. Молодость никоим образом не является барьером против разрушения тоналя.

Ты думал, что должно быть очень много причин для такого состояния этого человека. Я нахожу, что причина только одна — его тональ. И не то, чтобы его тональ был слаб из-за того, что он пьет. Тут как раз все наоборот. Он пьет, потому что его тональ слаб. Эта слабость заставляет его быть тем, что он есть. Но то же самое происходит со всеми нами в той или иной форме.

— Но разве ты так же не судишь его поведение, говоря что это его тональ?

— Я даю тебе объяснение, с которым ты никогда раньше не встречался. Однако это не оправдание и не осуждение. Тональ этого молодого человека слаб и боязлив. И однако же, он не одинок. Все мы более ил менее в одной и той же лодке.

В этот момент очень крупный мужчина прошел перед нами, направляясь к церкви. На нем был дорогой темно-серый костюм и в руке он нес костюм. Воротник его рубашки был расстегнут, а галстук расслаблен. Он обливался потом. Кожа у него была очень светлая, и это делало пот еще более заметным.

— Следи за ним, — приказал дон Хуан.

Шаги мужчины были короткими, но тяжелыми. В походке его было покачивание. Он не стал подниматься к церкви, но обошел ее и исчез за ней.

— Нет никакой необходимости обращаться с телом таким образом, — сказал дон Хуан с ноткой укора. — но печальный факт состоит в том, что все мы научились в совершенстве тому, как делать наш тональ слабым. Я назвал это индульгированием.

Он положил руку на мой блокнот и не дал мне больше писать. Он объяснил это тем, что до тех пор, пока я записываю, я не способен сконцентрироваться. Он предложил, чтобы я расслабился, выключил внутренний диалог, отпустился и сливался с тем человеком, которого наблюдаю.

Я попросил его объяснить, что он имеет в виду под «слиянием». Он сказал, что нет способа это объяснить, что это что-то такое, что тело ощущает или делает, когда его ставят в наблюдательный контакт с другими телами. Затем он прояснил этот момент, сказав что в прошлом он называл этот процесс «видение», и что он состоял из истинной тишины внутри, за которой следует внешнее удлинение чего-то внутри нас. Удлинение, которое встречается и сливается с другим телом или с чем угодно еще в поле нашего осознания.

В этом месте я захотел вернуться к своему блокноту, но он остановил меня и начал выделять из толпы, которая проходила мимо, отдельных людей.

Он указал десятки людей, составивших широкий диапазон типов среди мужчин, женщин и детей различного возраста. Дон Хуан сказал, что он выбирал лиц, чей слабый тональ может подойти к схеме категорий, и таким образом он познакомил меня с большим разнообразием индульгирования.

Я не запомнил всех людей, которых он указывал и обсуждал. Я пожаловался на то, что если бы я делал заметки, то смог бы по крайней мере набросать намеки к его схеме индульгирования. Однако, он не захотел ее повторить или может быть он тоже ее не помнил.

Он засмеялся и сказал, что не помнит ее, потому что в жизни мага за творчество отвечает нагваль. Он взглянул на небо и сказал, что уже становится поздно и что с этого момента мы изменим направление. Вместо слабых тоналей мы будем ожидать появление правильного тоналя. Он добавил, что только воин имеет правильный тональ, и что средний человек в лучшем случае может иметь хороший тональ.

После нескольких минут ожидания он хлопнул себя по ляжкам и усмехнулся.

— Посмотри, кто идет сейчас, — сказал он, указывая на улицу движением подбородка. — это как если б они следовали какой-нибудь очереди.

Я увидел трех индейцев, приближающихся к нам. На них были короткие коричневые шерстяные пончо, белые накидки с длинными рукавами, грязные изношенные сандалии и старые соломенные шляпы. Каждый из них нес узел, привязанный на спине.

Дон Хуан поднялся и пошел их приветствовать. Он заговорил с ними. Они, казалось, удивились и окружили его. Они улыбались ему. Очевидно, он им рассказывал что-то обо мне. Все трое повернулись и улыбнулись мне. Они были в трех-четырех метрах. Я слушал внимательно, но не мог разобрать, что они говорят.

Дон Хуан полез в карман и вручил им несколько ассигнаций. Они казались довольными. Ноги их нервно двигались. Мне они очень понравились. Они походили на детей. У всех у них были мелкие белые зубы и очень приятные мягкие черты лица. Один, по всему виду старший, имел усы. Его глаза были усталыми и очень добрыми. Он снял шляпу и подошел ближе к скамейке. Остальные последовали за ним. Все трое приветствовали меня хором. Мы пожали друг другу руки. Дон Хуан сказал мне, чтобы я дал им денег. Они поблагодарили меня и после вежливого молчания попрощались. Дон Хуан сел опять на скамейку, и мы смотрели, как они исчезли в толпе.

Я сказал дону Хуану, что по какой-то непонятной причине они мне очень понравились.

— Это не так уж странно, — сказал он. — ты, должно быть, почувствовал, что их тональ очень хороший. Это правильно, но не для нашего времени.

Ты, должно быть, почувствовал, что они похожи на детей. Они и есть дети. И это очень трудный момент. Я понимаю их лучше, чем ты, поэтому я смог почувствовать привкус печали. Индейцы, как собаки — у них ничего нет. Но это природа их судьбы и я не должен был чувствовать печали. Моя печаль, конечно, это мой собственный способ индульгировать.

— Откуда они, дон Хуан?

— С гор. Они пришли сюда искать свое счастье. Они хотят стать торговцами. Они — братья. Я сказал им, что я тоже пришел с гор, и что я сам торговец. Я сказал им, что ты являешься моим партнером. Деньги, которые мы им дали, были амулетом. Воин должен давать подобные амулеты все время. Им без сомнения нужны деньги, но необходимость не должна быть существенным соображением в деле амулета. Смотреть следует на чувство. Лично я был тронут этими тремя.

Индейцы — это те, кто теряют в наше время. Их падение началось с испанцами, а теперь под владычеством их потомков, индейцы потеряли все. Не будет преувеличением сказать, что индейцы потеряли свой тональ.

— Это метафора, дон Хуан?

— Нет, это факт. Тональ очень уязвим. Он не может выдержать плохого обращения. Белый человек с того дня, как он вступил на эту землю, систематически разрушал не только индейский тональ времен, но и личный тональ каждого индейца. Легко можно представить, что для бедного среднего индейца владычество белого человека было чистым адом. И однако же, ирония состоит в том, что для другого вида индейцев оно было чистым благом.

— О ком ты говоришь? Что это за вид индейцев?

— Маги. Для магов оккупация была вызовом жизненного времени. Они были единственными, кто не был уничтожен ею, но адаптировался к ней и использовал ее к полной своей выгоде.

— Как это было возможно, дон Хуан? У меня было впечатление, что испанцы не оставили камня на камне.

— Скажем так, они перевернули все камни, которые находились в границах их собственного тоналя. В жизни индейца, однако, были вещи, являвшиеся невосприемлимыми для белого человека. Этих вещей он даже не заметил. Может быть это было чистой удачей магов, а может быть это их знание спасло их. После того, как тональ времени и личный тональ каждого индейца был уничтожен, маги обнаружили, что удерживаются за единственную вещь, которая осталась незавоеванной — нагваль. Другими словами, их тональ нашел убежище в их нагвале. Этого не могло бы произойти, если бы не мучительное положение побежденных людей. Люди знания сегодняшнего дня являются продуктами этих условий. И единственными знакомыми с нагвалем, потому что они остались там совершенно одни. Туда белый человек никогда не заглядывал. Фактически он даже мысли не имел, что это существует.

Я почувствовал необходимость в этом месте вставить довод. Я искренне утверждал, что европейская мысль знакома с тем, что он называл нагвалем. Я привел концепцию трансцендентального эго или ненаблюдаемого наблюдателя, присутствующего во всех наших мыслях, восприятиях и ощущениях. Я объяснил дону Хуану, что индивидуум может воспринимать или интуитивно ощущать себя, как себя самого, через трансцендентальное эго, потому что это единственная вещь, которая способна судить. Способна раскрывать реальность в царстве нашего сознания.

На дона Хуана это не повлияло. Он засмеялся.

— Раскрывание реальности, — сказал он, подражая мне, — это тональ.

Я настаивал на том, что тоналем может быть названо эмпирическое эго, находящееся в проходящем потоке сознания или опыта человека, в то время как трансцендентальное эго находится позади этого потока.

— Наблюдая, я полагаю, — сказал он насмешливо.

— Правильно, наблюдая само себя, — сказал я.

— Я слышу как ты говоришь, — сказал он, — но ты не говоришь ничего. Нагваль это не опыт, не интуиция и не сознание. Эти термины и все остальное, что бы ты ни сказал, являются только предметами острова тоналя. Нагваль, с другой стороны, это только эффект. Тональ начинается с рождением и кончается со смертью. Но нагваль не кончается никогда. Нагваль не имеет предела. Я сказал, что нагваль это то, где обитает сила. Это был только способ упомянуть его. По причине его эффектов, возможно, нагваль лучше всего может быть понят в терминах силы. Например, когда ты почувствовал себя онемевшим и не мог говорить сегодня утром, я фактически успокаивал тебя, то-есть на тебя действовал мой нагваль.

— Как это было возможно, дон Хуан?

— Ты не поверишь, но никто не знает как. Все, что я знаю, так это то, что я хотел твоего нераздельного внимания, а затем мой нагваль приступил к работе над тобой. До этих пор я знаю, потому что я мог видеть его эффект, но я не знаю, как он работает.

Некоторое время он молчал. Я хотел продолжить разговор на ту же тему и попытался задать ему вопрос. Он заставил меня замолчать.

— Можно сказать, что нагваль ответственен за творчество, — сказал он наконец и посмотрел на меня пристально. — нагваль — единственная часть нас, которая может творить.

Он оставался спокойным, глядя на меня. Я почувствовал, что он определенно ведет меня в ту область, которую мне хотелось бы, чтобы он осветил получше. Он сказал, что тональ не создает ничего, а только является свидетелем и оценщиком. Я спросил его, как он объясняет тот факт, что мы конструируем суперсооружения и машины.

— Это не творчество, — сказал он. — это только спаивание. Мы можем спаять все, что угодно, нашими руками лично или объединяясь с руками других тоналей. Группа тоналей может спаять все, что угодно. Суперсооружения, как ты сказал.

— Но что же такое тогда творчество, дон Хуан?

Он посмотрел на меня, скосив глаза. Мягко усмехнувшись, он поднял правую руку над головой и резким движением повернул кисть, как бы поворачивая дверную ручку.

— Творчество вот, — сказал он и понес свою ладонь на уровне моих глаз.

Мне потребовалось невероятно долгое время для того, чтобы сфокусировать глаза на его руке. Я ощущал, что прозрачная мембрана держала все мое тело в фиксированном положении, и что мне нужно прорвать ее, чтобы остановить свой взгляд на его руке. Я старался, пока капли пота не попали мне в глаза. Наконец, я услышал или ощутил хлопок, и мои глаза и моя голова дернулись, освободившись.

На его правой ладони находился самый любопытный грызун, какого я когда-либо видел. Он был похож на белку с пушистым хвостом. Однако, в шерсти его хвоста были жесткие щетинки.

— Потрогай его, — сказал дон Хуан тихо.

Я автоматически повиновался и погладил пальцем по мягкой спинке. Дон Хуан поднес руку ближе к моим глазам, и тогда я заметил нечто, что бросило меня в нервные судороги. У белки были очки и большие зубы.

— Он похож на японца, — сказал я и начал истерически смеяться.

Затем грызун стал расти на ладони дона Хуана, и в то время, как мои глаза были еще полны слез от смеха, грызун стал таким громадным, что исчез. Он буквально вышел за границы моего поля зрения. Это произошло так быстро, что застало меня во время раската смеха. Когда я взглянул вновь, или когда я вытер глаза и сфокусировал их должным образом, я смотрел на дона Хуана. Он сидел на скамейке, а я стоял перед ним, хотя и не помнил, когда встал. На мгновение моя нервозность была неудержимой. Дон Хуан спокойно поднялся, заставил меня сесть, зажал мой подбородок между бицепсом и локтем левой руки и ударил меня по макушке костяшками пальцев правой руки. Эффект был подобен удару электрического тока, он моментально меня успокоил. Было так много вещей, которые я хотел спросить. Но мои слова не могли пробиться через все эти вопросы. Затем я остро осознал, что потерял контроль над своими голосовыми связками. Стараться говорить мне однако не хотелось, и я откинулся на скамейку. Дон Хуан с силой сказал, что я должен собраться и перестать индульгировать. У меня слегка кружилась голова. Он повелительно приказал мне писать мои заметки и вручил мне блокнот и карандаш, подобрав их из-за скамейки.

Я сделал сверхусилие, чтобы сказать что-нибудь и вновь ясно ощутил, что меня обволакивает мембрана. Я пыхтел и стонал некоторое время в то время, как дон Хуан хохотал, пока я не услышал или не ощутил другого хлопка. Я немедленно начал писать. Дон Хуан заговорил, как бы диктуя мне.

— Одно из действий воина состоит в том, чтобы никогда не давать ничему воздействовать на себя, — сказал он. — поэтому воин может видеть самого дьявола, но он никому не дает знать об этом. Контроль воина должен быть неуязвимым.

Он подождал, пока я закончу писать, а затем спросил меня смеясь: «уловил ли ты все это?»

Я предложил пойти в ресторан и поужинать. Я был голоден. Он сказал, что мы должны оставаться, пока не появится правильный тональ. Серьезным тоном он добавил, что если правильный тональ не появится в этот день, то мы должны будем оставаться на скамейке до тех пор, пока он не вздумает появиться.

— Что такое правильный тональ? — спросил я.

— Тональ, который совершенно правилен, уравновешен и гармоничен. Предполагается, что один ты сегодня найдешь, или, скорее, твоя сила приведет его к нам.

— Но как я смогу отличить его от других тоналей?

— Об этом не думай, я покажу его тебе.

— На что он похож, дон Хуан?

— Трудно сказать, это зависит от тебя. Это представление для тебя. Поэтому ты сам и поставишь эти условия.

— Как? — Я не знаю этого. Твоя сила, твой нагваль сделают это. Грубо говоря, у каждого тоналя есть две стороны. Одна — внешняя сторона — бахрома, поверхность острова. Эта часть связана с действием и действованием, беспорядочная сторона. Другая часть — это решения и суждения, внутренний тональ, более мягкий, более нежный и более сложный.

Правильный тональ это такой тональ, где эти два уровня находятся в совершенной гармонии и равновесии.

Дон Хуан перестал разговаривать. К этому времени стало довольно темно и мне было трудно делать заметки. Он велел мне вытянуться и расслабиться. Он сказал, что сегодня день был весьма утомительным, но очень полезным. И что он уверен в том, что правильный тональ появится.

Десятки людей прошли мимо. Мы сидели в расслабленном молчании 10-15 минут. Затем дон Хуан резко поднялся.

— Клянусь небом, ты это сделал. Посмотри, что идет там девушка!

Кивком головы он указал на молодую женщину, которая пересекала парк и приближалась к нашей скамейке. Дон Хуан сказал, что молодая женщина была правильным тоналем и что если она остановится и заговорит с любым и нас, то это будет необычайный знак, и мы должны будем сделать, все, что она захочет.

Я не мог ясно различить черты лица молодой женщины, хотя света было еще достаточно. Она прошла в полуметре от нас, но не оглянулась. Дон Хуан шепотом велел мне ее догнать и заговорить с ней.

Я побежал за ней и спросил какое-то направление. Я подошел к ней очень близко. Она была молода, наверное лет двадцати пяти, среднего роста, очень привлекательная и хорошо одетая. Ее глаза были ясными и спокойными. Она улыбалась мне, когда я говорил. Было в ней какое-то очарование. Она мне очень понравилась, так же, как мне понравились те три индейца.

Я вернулся назад на скамейку и сел.

— Она воин? — спросил я.

— Не совсем, — сказал дон Хуан. — твоя сила еще не настолько отточена, чтобы привести воина. Но у нее очень хороший тональ. Такой, который может стать правильным тоналем. Воины получаются из этого теста.

Его заявления возбудили мое любопытство. Я спросил его, могут ли женщины быть воинами. Он посмотрел на меня явно пораженный моим вопросом.

— Конечно, могут, — сказал он. — и они даже лучше экипированы для пути знания. Мужчины, правда, чуть более устойчивы. Тем не менее я скажу, что в конечном счете женщины имеют небольшое преимущество. Я сказал, что меня удивляет, почему мы никогда не говорили о женщинах в отношении к его знанию.

— Ты — мужчина, — сказал он. — поэтому я использовал мужской род, когда говорил с тобой. Это все. Остальное то же самое.

Я хотел расспрашивать его дальше, но он сделал знак, закрывая эту тему. Он взглянул наверх. Небо было почти черным. Груды облаков выглядели исключительно черными. Были, однако, такие участки, где облака были слегка оранжевыми.

— Конец дня — твое лучшее время, — сказал дон Хуан. — появление этой молодой женщины на самом краю дня является знаком. Мы разговаривали о тонале, поэтому этот знак относится к твоему тоналю.

— Что этот знак означает, дон Хуан?

— Он означает, что у тебя очень мало времени на то, чтобы организовать свой порядок. Любые расстановки, которые ты мог соорудить, должны быть жизненными сооружениями, потому что у тебя нет времени сделать новые. Твои сооружения должны работать сейчас, или же они вообще не сооружения.

Я предлагаю, чтобы вернувшись домой, ты подтянул свои нити и убедился, что они крепки. Они тебе понадобятся.

— Что со мной произойдет?

— Годы назад ты сделал ставку на силу. Ты прошел через трудности учения верно, без ерзанья, без отступления и без спешки. Сейчас ты на краю дня.

— Что это означает?

— Для правильного тоналя все, что есть на острове тональ, является вызовом. Иначе говоря, все, что есть в мире, является вызовом для воина. Величайший вызов из всех, конечно, является его ставка на силу. Но сила приходит из нагваля, и когда воин оказывается на краю дня, это означает, что нагваль приближается. Час силы воина приближается.

— Я все еще не понимаю значения всего этого, дон Хуан. Означает ли это, что я вскоре умру?

— Если ты глуп, то умрешь, — ответил он отрывисто. — но выражаясь более мягкими терминами, это означает, что ты скоро наложишь в штаны. Ты однажды сделал заявку на силу, и эта заявка необратима. Я не могу сказать, что ты вот-вот выполнишь свое предназначение, потому что нет никакого предназначения. Все, что здесь можно сказать, так это то, что ты готов выполнить свою силу. Знак был ясным. Эта молодая женщина пришла к тебе на краю дня. У тебя осталось мало времени и совсем не осталось для ерунды. Отличное состояние. Я бы сказал, что лучшее, на что мы способны, проявляется, когда мы прижаты к стене. Когда мы ощущаем меч, нависший над головой. Лично я не хотел бы, чтобы было иначе.

 

7. СЖАТИЕ ТОНАЛЯ

 

В среду утром я покинул свой отель примерно без четверти десять. Я шел медленно, дав себе около пятнадцати минут, чтобы достичь места, где мы с доном Хуаном договорились встретиться.

Он выбрал угол на улице Нассео де ля реформа в пяти-шести кварталах в стороне, перед кассами аэрофлота.

Я только что закончил завтрак со своим другом. Он хотел пройтись со мной, но я притворился, что иду на свидание с девушкой. Я намеренно шел по противоположной стороне улицы, а не по той, где находились кассы аэрофлота. У меня было неприятное подозрение, что мой друг, который всегда хотел, чтобы я его познакомил с доном Хуаном, догадывается, что я иду на встречу с ним, и может быть следует за мной. Я боялся, что повернувшись, обнаружу его позади себя.

Я увидел дона Хуана у витрины магазина на другой стороне улицы. Я начал пересекать дорогу, но должен был остановиться посреди улицы и ждать, пока она не будет безопасной для перехода. Осторожно обернувшись, я увидел, что мой друг следует за мной. Он стоял на углу позади меня. Он улыбался как овца и размахивал рукой, как бы говоря мне, что не смог удержаться. Я бросился через улицу, не давая ему времени догнать меня.

Дон Хуан видимо понимал мое положение. Когда я достиг его, он бросил взгляд через мое плечо.

— Он подходит, — сказал он. — нам лучше свернуть в боковую улицу. — он указал на улицу, которая по диагонали сливалась с Пассео де ля реформа в том месте, где мы стояли.

Я быстро сориентировался. На этой улице я никогда не был, но двумя днями ранее я был в кассах аэрофлота. Я знал расположение этого здания. Контора находилась на узком углу, образуемом этими двумя улицами. Она имела по двери, открывающейся на каждую улицу, и расстояние между двумя дверьми должно было быть около трех-четырех метров. В конторе был проход от одной двери к другой и можно было легко перейти с одной улицы на другую. Сбоку от этого прохода находились кассы и большая круглая конторка с клерками и кассирами за ней. В этот день, когда я там был, там было полно народу.

Я хотел спешить, может быть даже бежать, но шаг дона Хуана был расслабленным. Когда мы достигли двери конторы на диагональной улице, я знал, не оглядываясь назад, что мой друг тоже перебежал через бульвар и вот-вот повернет на улицу, по которой мы идем. Я взглянул на дона Хуана, надеясь, что у него есть какое-то решение. Он пожал плечами. Я чувствовал раздражение и ничего не мог придумать сам, разве что стукнуть моего друга по носу. Должно быть я вздохнул или выдохнул в этот самый момент, потому что следующее, что я ощутил, это внезапная потеря воздуха, вызванная ужасающим толчком, который дал мне дон Хуан, и который послал меня волчком через дверь конторы. Брошенный его чудовищным толчком, я практически влетел в комнату. Дон Хуан застал меня настолько врасплох, что мое тело не оказывало никакого сопротивления. Мой испуг слился с действительным потрясением от его толчка. Я автоматически выставил перед собой руки, чтобы защитить лицо. Сила толчка, который дал мне дон Хуан, была настолько большой, что слюна летела из моего рта, и я испытал слабое помутнение в глазах, когда ворвался в комнату. Я чуть не потерял равновесие и вынужден был делать чрезвычайные усилия, чтобы не упасть. Пару раз я крутнулся вокруг себя. Видимо скорость моего движения сделала всю сцену неясной. Я смутно заметил толпу посетителей, занимающихся своим делом и ощутил огромное раздражение. Я знал, что все смотрят на меня, пока я тут кручусь по комнате. Мысль о том, что я выгляжу дураком, была более чем неудобной. Ряд мыслей мелькнул у меня в голове. У меня была уверенность, что я упаду лицом вниз, или налечу на посетителя, может быть на старую даму, которая покалечится от столкновения. Или еще хуже, стеклянная дверь на другом конце будет закрыта и я разобьюсь о нее

В помутненном состоянии я достиг двери на пассео де ля реформа. Она была открыта, и я вышел из нее. Мое отождествление с прошедшим моментом было таково, что я должен был успокоиться, повернуться направо и идти по бульвару в направлении центра. Как если бы ничего не случилось. Я был уверен, что дон Хуан присоединится ко мне и что возможно мой друг продолжает идти по диагональной улице.

Я раскрыл глаза, или вернее сфокусировал их на местности перед собой. Прежде чем я полностью сообразил, что случилось, я испытал длинную минуту онемения. Я не был на пассео де ля реформа, как я должен был быть, а находился на базаре Лагунилья в полутора милях в стороне.

В момент подобного осознания, все, что я мог делать — это остолбенело смотреть.

Я оглянулся, чтобы сориентироваться, и понял, что фактически я нахожусь очень близко от того места, где я встретил дона Хуана в свой первый день в городе мехико. Может быть я был даже на том же самом месте. Прилавки, где продавались старые монеты, были от меня в полутора метрах. Я сделал огромное усилие, чтобы взять себя в руки. Очевидно я галлюцинировал. Ничем иным это не могло быть. Я быстро повернулся, чтобы пройти обратно через дверь в контору, но сзади меня был только ряд прилавков с подержанными книгами и журналами. Дон Хуан стоял рядом со мной справа. На лице у него была огромная улыбка.

Я почувствовал тяжесть в голове и мурашки, как будто бы углекислый газ от газированной воды вырывался у меня через нос. Я был бессловесен. Я попытался что-либо сказать, но безуспешно. Я явно расслышал, что дон Хуан велел мне не пытаться говорить или думать, но я хотел сказать что-нибудь, все равно что. Ужасная нервозность росла у меня в груди. Я чувствовал, что слезы катятся у меня по щекам.

Дон Хуан не встряхнул меня, как он делал это обычно, когда я становился жертвой неконтролируемого страха. Вместо этого он мягко погладил меня по голове.

— Ну, ну, маленький карлос, — сказал он, — не теряй своих шариков.

Мгновение он держал мое лицо в своих руках.

— Не пытайся разговаривать, — сказал он. Он отпустил мое лицо и указал на то, что находилось вокруг меня. — это не для разговора, — сказал он. — это только для того, чтобы следить. Следи! Следи за всем!

Я действительно плакал. Моя реакция на мой плач была очень странной, однако. Я продолжал плакать, не заботясь об этом. В этот момент для меня не имело значения, кажусь я дураком или нет.

Я оглянулся. Прямо передо мной находился средних лет мужчина, одетый в розовую рубашку с короткими рукавами и темно-серые штаны. Казалось, он был американцем. Мужчина перебирал монеты, в то время как мальчик 13-14 лет, вероятно, сын владельца, смотрел на него. Мальчик следил за каждым движением, которое делал этот мужчина. Наконец мужчина положил монеты обратно на стол. И мальчик немедленно расслабился.

— Следи за всем, — опять потребовал дон Хуан.

Кругом не было ничего необычного, за чем можно было бы следить. Люди проходили мимо в различных направлениях. Я повернулся. Мужчина, который, казалось, был владельцем магазинчика, смотрел на меня. Он все время мигал, как если бы хотел спать. Он казался утомленным или больным и выглядел обмякшим.




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.