Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Часть вторая Первые шаги 16 страница



Наиболее опасным моментом была причина, по которой Ярик покинул приютившее его племя, но он с простецким видом выдал речь о жажде приключений. При этом он старался скрывать взгляд и всячески уклоняться от прямых ответов. Так отвечает дипломат на вопрос журналиста: многословно, чрезвычайно подробно, говоря только правду, но даже не приблизившись к ответу на заданный вопрос. Боск насторожился и начал выпытывать всяческие подробности, но Ярик продолжал юлить. И тогда шаман, довольный, сообщил, что «раб нагло брешет». Ярик возразил и заработал сильнейший разряд боли. Это подстегнуло его и заставило, захлёбываясь, рассказать о вражде с шаманом своего племени, который убил приютившего и выходившего его гоблина из-за хранимых тем небольших сбережений.

Это подействовало. Шаман только поинтересовался, почему корд пытался это скрыть, на что Ярик дрожащим голосом сообщил о своём страхе перед шаманом, которому может не понравиться, что его раб уже когда-то конфликтовал с его собратом по ремеслу. Такая маленькая незначительная деталь убедила в правдивости всей истории. Кроме того, Ярик упомянул о бое около брода, на тот случай, если его хозяева знают что-то от тарков или троллей. Только страшного демона поверг малюсенький артефакт, доставшийся в наследство от гоблина, а не собственная магия Ярослава. Поверг и рассыпался в мелкую пыль. На это шаман важно покивал головой. Дескать, знаем, слыхали. Был у брода бой, был. Сильного Духа воды поверг гоблинский артефакт, сильного. И всё повторялось сначала.

Наконец все эти разговоры прекратились, Ярик набрался сил, затянулись раны, и началось самое неприятное — пресловутые магические опыты. На первый взгляд всё выглядело так уж и страшно: ну подумаешь, посидел в центре непонятной фигуры, вычерченной на земле, пожевал листок какой или корешок, послушал завывания шамана и всё, спектакль окончен, если бы не одно «но». Старик своё дело знал. Во время каждого такого обряда всё тело раба то кололо незримыми иглами, то словно ножи резали беззащитную плоть. Боль была адская, да ещё свою лепту активированный ошейник вносил! И всё это на фоне шарящих в твоём мозге липких щупалец чужого разума.

Однако случайно сотворённое заклятие держалось крепко. Ярика несколько раз выворачивало наизнанку, он терял сознание и буквально исходил кровью, но проникнуть в его мозг врагу не удалось. Через пару недель старик сдался, что ознаменовалось для Ярика чудовищной болью, подаренной ему через ошейник. Зловредный дед не собирался прощать своих неудач!

Тот вечер и ночь Ярик запомнил на всю жизнь. Он неподвижно и молча лежал на полу, скованный властью жуткого шейного украшения, но в глубине души он орал, выл, кричал, пытаясь хоть так унять немыслимую боль. Позже он так и не смог понять, почему пелена сумасшествия пронеслась мимо его разума, не задев даже самым краешком.

На следующее утро к нему вошёл шаман. Его удивлению не было границ:

— Да ты никак ещё жив?! Ну и живучая же ты тварь, корд! Тебе это пригодится в жизни! — Свои слова он довершил дребезжащим радостным смехом.

Он ещё смеялся, когда из-за его спины вышли давешние здоровенные рабы и выволокли Ярика наружу. Там его окатили несколькими вёдрами воды, поднимая таким образой его жизненный тонус. Сунули в руку засохший кусок лепёшки и деревянный стаканчик с водой.

«Вот тебе и завтрак вместе с ланчем! — заглатывая пищу подумал Ярик. — Если не убьют или не замучают, так голодом заморят. Уроды!»

Жевать было тяжело. Сильная слабость и дрожь в мышцах превратили эту простую процедуру в новую пытку. Но Ярослав клял себя жевать через силу. Жажда жизни, привитая в Лесу заставляла бороться до конца даже без надежды на успех… Пускай от этих чьих-то объедков так и хотелось опорожнить желудок.

Поселили его в общий загон к остальным рабам, туда же, где он ночевал до опытов старика. Но сейчас всё изменилось. Раньше остальные рабы к нему даже не подходили, боясь гнева шамана, но теперь было иначе. Ярик, как и раньше, пошёл в свой уголок и повалился на подстилку из гнилой соломы. Безнадёга захлёстывала с головой. Он, мнивший себя могучим магом, оказался в рабстве. В вечном рабстве у каких-то уродов! Хотелось выть и рыть землю от боли и ярости, но он держался.

В выделенном для рабов загоне царил полумрак. Вообще загон представлял собой строение из ветвей колючего кустарника, встречающегося повсеместно. Стены с мелкими дырками, потолок из грязной парусины и утоптанный земляной пол, застеленный гнилыми соломенными циновками. Понятное дело, что света почти не было. А если вспомнить, что в загоне сидело человек тридцать, то становится ясно, какая здесь царила духота и вонь от немытых тел. Единственным источником света служила дырка в плотном пологе, который занавешивал вход. И в какой-то момент некая тень лишила Ярика и этого слабенького освещения. Он поднял глаза. Над ним стоял здоровенный полуголый мужик с рельефной мускулатурой, который с мерзкой ухмылкой, заложив большие пальцы рук за набедренную повязку, смотрел на Ярослава.

— Слышь, Дикарь! Вроде как к тебе обращаются. Или ты у нас принц и на людей тебе плевать? Вон и ошейничек тебе особенный повесили: симпатичный, красненький. Может, ты вообще девка? Чего молчишь? — При этом он попинал Ярика грязной ногой. Ярослав молчал, выжидая. Да и что тут можно было сказать? Уроды они везде уроды, что ни скажешь, всё будет им только на руку. Этот разговор нужен здоровяку для затравки, дабы поглумиться над худосочным пленником и показать свою лихость. Такие люди (или скорей нелюди) обожают театральность. На словах они как бы показывают своё благородство: вон я к нему как, а он мне… И после этого он уже с чувством выполненного долга реализует свои планы в отношении более слабого. Ярик, с покрытой шрамами кожей действительно смотрелся жилистым и сухим пареньком, но он не выглядел опасным. Да и о какой опасности можно было говорить, если за спиной громилы стояло ещё двое подельников. В этот момент один из них раскрыл рот:

— Да точно тебе говорю, Турлон, девка это! Глянь зенками зыркает, прям как на выданье.

— Ничего, мы сейчас познакомим её с настоящими мужиками! Правда, ребята? — издевательски сказал Турлон.

«Этого следовало ожидать! Что загон для рабов, что тюрьма — всё едино. Те, что сильней, стараются утвердить своё животное превосходство. Как самцы обезьян! — Мысли Ярика текли ровно, без волнения и суматошного мелькания. — Пусть у меня нет магии, но я уже и не тот мягкотелый землянин, что был раньше!»

В это время «ребята», похохатывая в предвкушении развлечения, начали напирать. Но тут произошло непредвиденное! Доселе сидевший неподвижно и как-то потерянно, молодой раб вскочил, словно подброшенный пружиной. Его движения приобрели грацию хищного зверя, и стремительно выброшенная им рука ловко уцепилась за предмет мужской гордости Турлона. И на мгновение сжала её! О результате можно было судить по животному реву ошалевшего бандита! От чудовищной боли главарь этих шакалов в человеческом обличье бестолково начал размахивать ручищами, стараясь зацепить своего обидчика. Этим он сильно мешал рванувшим на помощь прихлебателям. А раб метался влево-вправо, нанося удары скрюченными на манер когтей рыкача пальцами, пытаясь при этом ухватиться хоть за что-то и рвануть. За какой-то десяток секунд бандиты оказались залиты кровью с ног до головы. Нет, ни у одного не было никаких серьёзных ранений (пожалуй, кроме главаря!), но из мелких и чрезвычайно болезненных ран упругими толчками выбивалась кровь, деморализуя громил. Привыкшие проливать чужую, бандиты очень бережно относились к своей собственной. Так, у одного была ранена бровь, и теперь всё его лицо и глаза были залиты кровью, второго оказались порваны губы и сломан нос. Главарь же получил ещё один удар в пах и свалился на землю. Из драки он выбыл, так как все его помыслы теперь были лишь о том, чтобы хоть как-то унять боль.

Молниеносно начавшаяся драка на мгновение замерла. Бандиты откатились назад, размазывая кровь. Их главарь глухо ныл на полу, а молодой раб по кличке Дикарь стоял на полусогнутых ногах, угрожающе держа перед собой окровавленные руки. Естественно, драка не прекратилась. Здоровенные мужики, верховодившие здесь ранее, не могли позволить пошатнуть собственный авторитет. Им были нужны буквально секунды для осмысления ситуации и осознанного решительного броска. Но Дикарь не дал им ни секунды. Лучшая ащита — нападение! Этот принцип прочно впитался в его кровь в Лесу. Правда, ещё лучше бегство, но если это невозможно, то бить надо первым. Так он поступил и сейчас. Резкий прыжок с места на высоту человеческого роста. Из-за не слишком высоких потолков он чуть не прорвал головой парусиновый полог, но цель была достигнута — Дикарь смог атаковать с неожиданного угла. Он буквально свалился на головы своих противников. Его колени опустились на плечи раба с разорванной бровью, поворот всем телом, и только бычья крепость шеи спасла её от перелома.

Для второго всё произошло неожиданно быстро. То этот бешеный парень стоял перед ними, а то — смазанное движение, и его товарищ уже валится на землю. Но не зря он был воином, и неплохим воином, до того, как его взяли в плен и обратили в рабство. Сильный, стремительный наклон вперёд, и его мощный кулак впечатывается в лицо этого шустрого раба. Это был его лучший, коронный удар. Но парень смог на него прореагировать! Он даже несколько отклонился, поэтому удар, который должен был размозжить ему голову, лишь оглушил и отбросил к стене.

— Получай, щенок! На! — с яростью, мстя за пережитые секунды страха и потрясения, здоровяк рванулся к сползшему недвижимой грудой парню, норовя забить, затоптать ногами. Но его рывок не достиг цели. Жуткая боль скрутила все его члены, заставляя свернуться калачиком на манер ещё не пришедшего в себя вождя.

Он был такой не один. Все рабы, застывшие вдоль стен во время схватки, с дикими стонами и плачем сползли на землю. Боль, боль и ещё раз боль воцарилась в загоне. Даже потерявший сознание Ярик пришёл в себя. В схватку вмешалась третья сила в лице сторожей. Внутрь вошёл какой-то человек и произнёс пару приказов для ошейников. Боль послужила лучшим миротворцем. Мягко ступая, вошедщий подошёл к Ярику:

— Ну вот, стоило тебя поместить сюда, как начались беспокойство и шум. Драки какие-то. А драки портят товар который стоит денег. Ты меня слышишь, корд?

— Да, — превозмогая боль, процедил Ярик.

— Что ты сказал?!

— Да, господин!

— Смотри мне! За непочтительность ты приговариваешься к столбу!

Опасливый шепоток, поползший по рядам начавших приходить в себя рабов, сказал Ярику, что наказание это очень и очень неприятное. Уже подошедший к выходу охранник оглянулся и добавил:

— Этих троих туда же!

И пропал из виду, а внутрь вошли двое, которые пинками подняли Ярика и его противников. Наказания здесь были быстрыми и неотвратимыми.

 

Ярик вместе с остальными рабами укладывал в тюки то, что раньше было матерчатыми стенками шатров. Задачка оказалась не из простых. Свернуть ткань так, чтобы её легко можно было уложить в повозку и чтобы она не топорщилась и не занимала много места — тут целая наука!

Солнце пекло просто немилосердно. Ярик, уже давно загоревший дочерна, устало вытирал текущий ручьями пот.

— Юрга задери эту жару! — выругался рядом Фавис.

Это был единственный человек, с которым Ярик сошёлся достаточно близко за месяц своего рабства. Познакомились они сразу после памятного наказания за драку. Это было нечто! Не всякая пытка могла сравниться с уготованной им мукой.

Ярика вместе с его противниками вывели тогда, а точнее — выгнали пинками на площадку за крайними шатрами. Туда собралось чуть ли не всё племя во главе с Даргом и Боском. Ярослав запомнил тогда взгляд Дарга, своего хозяина. Это был пронизывающий тяжёлый взгляд воина, в котором прорезалась нотка уважения. Он не спеша подошёл к рабам, посмотрел на окровавленных здоровяков и обратился к Ярославу.

— Ты очень ценный корд, Дикарь. Поэтому тебе не будут рубить конечности за порчу имущества твоего господина, но наказать накажут! Хорошо накажут, дабы это послужило тебе уроком.

Ярик тогда ничего не ответил, он даже глаза опустил. Зря лезть на рожон, показывая несгибаемую силу воли, он не собирался. Дюжие охранники подхватили кордов и поволокли к только что вкопанным в землю четырём столбам. Привязывали их на совесть. Тела рабов буквально прикручивали к столбам, не давая никакой возможности даже пошевелить хотя с, одним мускулом. Рот затыкали кляпом из вонючей кожи и подвязывали его специальной тесёмкой, чтобы наказываемый его не выплюнул. К каждому корду подходил шаман и колдовал, останавливая кровь и залечивая раны. Ярика этим вниманием обошли, так как внешних повреждений у него не было, если не считать наливающегося синевой фингала под глазом. Но скоро, буквально через несколько часов, этот синяк пройдёт. Ярослав знал это наверняка.

Столбы с привязанными пленниками стояли кучно, на расстоянии трёх-четырёх метров, образуя прямоугольник. Тела привязанных людей были обращены к центру этого прямоугольника. Солнце нещадно пекло, раскаляя землю и всё, что на ней находилось. Откуда-то принесли небольшой деревянный столик с разложенными на нём кусками мяса и поставили в центр прямоугольника. К этому столику подошёл шаман и достал из складок своей одежды какую-то погремушку, иначе никак не назовёшь эту палочку с привязанными к ней связками костей. Легонько потряхивая ею и напевая себе под нос, он начал приплясывать на месте. Ярик заметил формирующиеся нити необычного плетения над кусками мяса. Рядом завыл в кляп главарь громил, наливаясь кровью в безнадёжной попытке порвать путы.

А плетение всё сгущалось и сгущалось, покрывая облаком поверхность столика, образуя какой-то кисель. Решив, что уже достаточно, Боск, не прекращая пляски и песнопения, начал макать свою погремушку в этот кисель, как макают кисточку в краску, и наносить ею мазки на каждого привязанного человека. Вернее, не на человека, а совсем рядом. Кожи костяные связки не касались. Непонятное марево протянуло от столика нити к каждому привязанному телу. Совершив эти действия, щаман спрятал свой магический инструмент и властным голосом выкрикнул какой-то приказ. После этого он засеменил прочь в сторону собравшейся толпы.

Сначала ничего не происходило. Под магическим взором, оставшимся доступным после обращения Ярика в рабство магическое марево развеялось, оставив даже не плетение, а намёк на него. До носа Ярика донёсся неприятный запах. Так пахнет падаль, пролежавшая на солнце не одни сутки. Напрягая своё ночное зрение, Ярик рассмотрел, что мясо на столике полностью протухло и на него уже начали слетаться маленькие мушки.

«Чего же они задумали?! Вон, аж скалятся в предвкушении! Гады!» — Страха не было даже в мыслях. После всех испытаний болью, что он перенёс за последние полгода (ну ему казалось, что он провёл в этом мире никак не меньше полугода!), никакие пытки не были страшны!

А мушек становилось всё больше и больше, они уже покрывали мясо мерзким шевелящимся ковром, один вид которого вызывал рвотные позывы. Мерзость! А мошки всё летели и летели. Некоторые из них начали садиться на тела пленников. Нет, они не кусали и не жалили, не откладывали яйца, они просто ползали по обнажённым телам. Ярик только сейчас заметил, что с него, как и с его врагов, сорвали набедренные повязки, оставив рабов совершенно голыми. А число мошек росло! Они заползали в нос, лезли в глаза и уши. Ярик уже не мог смотреть, он стоял, зажмурившись и зажав в кулак всю свою волю. Такой кошмар не мог ему даже присниться. Ты не можешь шевельнуть даже мускулом, а по тебе ступают миллионы крошечных лапок, возбуждая каждый твой нерв. Хотелось рвануться вперёд и кататься, кататься в пыли, размазывая в грязь эту мерзость! Это была не боль, это было хуже, гораздо хуже. Эти мерзкие насекомые подводили сознание к той грани, когда ещё чуть-чуть, и тебе грозит сумасшествие. Все навыки Ярика по контролю над телом почему-то не срабатывали.

Но он держался, на одной воле, но держался. Вокруг слышалось мычание на три голоса, и где-то невообразимо далеко — радостный смех.

«Твари! Получили развлечение! Нелюди, как я вас ненавижу!» — Где-то за гранью безумия текли яростные мысли. И ненависть стала тем якорем, что смог удержать Ярика, не опуская его за грань безумия. Он так и простоял целые сутки: сохраняя каменную неподвижность и не издавая ни звука.

Ярослав передёрнул плечами. Вспоминать всё это был противно даже сейчас. Их отвязали вечером следующего дня. Трое громил превратились в испуганных, трясущихся при малейшем упоминании столбов рабов. Господин Дарг получил трёх покорных рабов. Ярик же затаился. Он не дрожал, не трясся, но все приказания теперь выполнял безоговорочно. Желание бежать, поначалу ещё неоформившееся из-за шока после пленения, трансформировалось под воздействием пытки в чёткую цель.

«Бежать, бежать при первой же возможности! — Вот единственная мысль, которая прочно обосновалась в его голове, став смыслом его существования в теперешней жизни. — Но как? Ведь ошейник просто убьёт?»

На последний вопрос ответа не было. Способа обмануть Тёмный ошейник корд придумать не мог никак. Ярик вновь и вновь осматривал плетение чужой магии, вырастающее из ошейника и оплетающее все каналы магических энергий в теле. В распоряжении Ярика остались только слабенькие токи жизненных сил организма. Судя по всему, их не перекрыли только потому, что это убило бы организм. Но и этого было достаточно, магия стала подобна луне в небе: близко, рукой дотянешься, но сколько ни тянись, она всё время ускользает.

Плетение было просто умопомрачительно по сложности. У Ярика начинала болеть голова от одного только разглядывания структуры чужого артефактного заклинания. Что это не собственная магия шамана, а умело вплетённая в общую схему Сила неизвестного артефакта, Ярик понял сразу. Уж на это-то его знаний и интуиции хватило. По недолгом размышлении он решил, что этим артефактом была цепочка по краям кожаной полосы вокруг шеи. Как он успел заметить, у других рабов такой цепочки не было, хотя у них и кожа для ошейника была более грубой и чёрного цвета.

И теперь в каждую свободную минутку он скользил внутренним взором по паутине чужого заклятия, старясь хоть чуть-чуть ослабить незримые удавки. Пока получалось плохо. Даже более чем плохо — никак не получалось! Но Ярослав знал, что важно не сдаваться. Никогда и нигде. Если можешь бороться, то борись… И если не можешь, то всё равно борись! Глядишь и получится что-то.

— Опять мечтаешь? — напомнил о себе Фавис.

Молодой пленник, захваченный полгода назад во время налёта Архов на малочисленное племя, чувствовал себя в рабстве вполне сносно. Никогда не унывающий оптимист, он постоянно работал языком, вызывая всеобщее раздражение. Поэтому Ярик, который нуждался в источнике информации об окружающем мире, оказался для него сущей находкой. Фавис подошёл к новому рабу в тот же самый день, как Ярика отвязали от столба. Ярослав тогда сидел в углу жилища рабов и трясся мелкой дрожью — не проходило ощущение, что ненавистные мошки всё ещё перебирают лапками в своих бессмысленных блужданиях по человеческому телу. Другие рабы сторонились Ярика, как чумного, но Фавис подошёл, сел рядом и начал говорить. Ярик тогда даже не очень-то понимал зачем, да и сам Фавис, наверное, тоже. Иногда казалось, что молодой раб был просто влюблён в свой голос и был готов слушать его часами.

На следующий день Фавис опять очутился рядом с Яриком и тот его не прогнал, более того, начал задавать вопросы. Так и повелось, что Фавис и Дикарь, как все называли Ярика, стали держаться друг друга.

— Ну? Чего застыл-то? Упаси Юрга, кто из свободных заметит, тогда прощай ужин. Или ты, может, ужинать не хочешь? Так мне отдай, я съем. Я ужинать очень хочу, — не унимался товарищ Ярика по несчастью.

— Да уймись ты! Тебе бы только пожрать, — огрызнулся Ярик и наклонился к верёвке, змеёй извивающейся по земле. — Сказал бы лучше, куда это мы все собрались?

— Ну не все, а хозяева. Корды же не люди, — а вещи. Вещи же никуда собираться не могут, — начал разглагольствовать Фавис.

— Ну так куда? — сматывая верёвку, рявкнул Ярослав.

— Злой ты. Одно слово — Дикарь! — протянул Фавис. — Да и вообще, какая тебе разница?

От возмущения Ярик остановился:

— То есть как это какая разница? А тебе что, всё равно?! Вдруг на рынок рабов? Продадут в рудники и всё, считай, тебя уже нет.

— Дремучий ты человек, Дикарь. — Фавис похлопал своего собеседника по плечу. — Ну кто продаст нас на рынке? Кто нас туда пустит? Всем известно, что нас везут Наместнику, а уж потом как он решит. Тебе-то уж грех этого не знать!

— Это ещё почему?

— Ты ж первый среди тех, кого отдадут просто в дар, ради установления хорошей торговли. Это знает любой раб.

— С какой это стати? — оторопело произнёс Ярослав.

— Ну как же, человек пришёл от диких гоблинов, убил водного демона, сбежал от троллей. Даже ошейник особенный, — махнул рукой Фавис.

— Дался вам всем этот ошейник, — подёргав рукой кожаную полоску на шее, произнёс Ярик.

— Эй вы, вонючки! — За спинами у отвлёкшихся рабов раздался грозный голос главного надсмотрщика. — Значит, от труда отлыниваем? Если бы не дорога, то я бы придумал вам подходящее наказание, а так считайте, что легко отделались. Оба остаётесь без ужина!

— Я же говорил… — заскулил себе под нос товарищ Ярослава. — Я же тебе говорил.

— А ты, — плетью указал на Ярика надсмотрщик, по приказу которого его ставили в своё время к столбу, — ты будешь личным рабом господина Дарга. Поэтому бегом к его шатру.

Не успевший ещё выработать рефлекс на безоговорочное и немедленное выполнение приказов, Ярослав открыл рот и… резко выдохнул от боли. Выискивающий малейшие признаки неповиновения надсмотрщик от души хлестнул его плетью. Семихвостая, с вшитыми в кончики свинцовыми грузиками, она прочертила параллельные полосы на лопнувшей коже через всю грудь Ярика. Не дожидаясь повтора, Ярослав рванул в указанном направлении. Бегущие по животу струйки крови он вытирал уже на бегу.

Глава 19

Ярик тяжело переступал сбитыми в кровь ногами по потрескавшейся земле. Сухая серая пыль покрывала всё тело. В реплику Фависа, с которым Ярик теперь почти не виделся, об избранности Ярослава верилось со всё большим трудом. Ну не могут особо ценный груз держать в таких условиях, не могут! Его кожа, огрубевшая и потемневшая ещё в Лесу, приобрела тёмный, почти чёрный от загара цвет. Волосы выцвели, хотя и были теперь ниже плеч. Грязные, спутанные, хорошо хоть без блох, они превращали Ярика в настоящего дикаря.

Мозоли на подошвах ног стали ещё толще: ему ведь никто обувь не выдал, а в повозке рабу ехать не положено. Вот он и тащился рядом с головной повозкой вождя, господина Дарга, который и был его хозяином. Проклятый ошейник был заговорён на то, чтобы убить Ярика при удалении последнего на расстояние десяти метров от фургона. Вот и приходилось брести не останавливаясь, держась за какую-то выступающую планку фургона. Единственной хорошей новостью было то, что фургон хозяина находился в голове колонны, что делало столб пыли, поднимаемой при движении, вполне приемлемым для дыхания. Это было особенно очевидно на фоне натужного кашля за спиной Ярика. Понятное дело, что это кашляли рабы. Лица возниц фургонов были закутаны, женщины и дети прятались внутри. Воины же гарцевали на своих тирах по бокам от каравана. Охраняли. Судя по возникшим пару раз крикам и слабым вспышкам магии, на них нападали, но это ни к чему хорошему не приводило. Для нападающих, разумеется. Дарг слыл опытным вождём и командовал хорошими воинами.

Как только Ярика забрал к себе Дарг, жизнь изменилась к лучшему. Другие рабы, конечно, косились и злобно перешёптывались, но больше не приставали. Ночевал Ярослав под хозяйской повозкой (хозяйской — надо же слово-то какое поганое!) на неизменной драной подстилке. Обязанности были прежними — уборка за животными, установка шатра для господина, подготовка и поднесение в нужный момент замеченного ещё в первый раз кальяна и прочие мелочи, после выполнения которых хотелось рухнуть на землю и больше не встать. У вождя было на удивление мало слуг, а если точнее — один Ярик. Раньше у него было двое рабов во втором поколении (тех, что родились уже от рабов-родителей), но их убили за месяц до появления Ярослава в пограничной стычке с троллями. Примерно тогда своего раба уморил и шаман. Поэтому и молодой вождь, и старый шаман пользовались услугами рабов своих соплеменников. В конце концов Даргу это надоело, и он забрал Ярика себе, пользуясь тем, что тот был рабом на продажу и фактически его личным пленником. К тому же Дарга очень привлекал облик дикаря, который как нельзя лучше подходил теперешнему Ярику. Иногда, по вечерам, когда караван останавливался на ночлег, хозяин приказывал уже валящемуся с ног Ярику рассказывать истории о своей жизни среди гоблинов. Но если шамана интересовали всяческие неувязки в истории молодого пленника, то Дарг вдыхал аромат сопричастности к тайне, к тому запретному и страшному, что присутствовало в рассказах выходца из сердца Заар’х’дора. В эти моменты он становился похожим на мальчишку, который сидел рядом с дедом и просил рассказать про войну. И Ярик рассказывал. Несмотря на то что сидящий перед ним Дарг пленил его, отдал для опытов шаману, а потом сделал своим рабом, иномирянин не чувствовал к нему никакой ненависти.

Вождь не был склонен к бессмысленной жестокости. Все действия подчинялись понятиям целесообразности и необходимости для блага племени. Конечно же он не был последователем общечеловеческих ценностей, которыми пропитана культура Земли. Он дитя своего мира и своей культуры: безжалостен к врагам и не раздумывая применяет пытки к пленникам (об этом Ярик узнал из чужих разговоров), но всё же он отличался от шамана. Последний, несмотря на свою большую грамотность, получал настоящее удовольствие от пыток и глумления над беззащитными существами. Представься Ярославу шанс, он убил бы шамана не задумываясь, но Дарга — только в случае необходимости. Ну подумаешь, взял в плен и поработил? Только так и можно выжить в этом мире: уступая сильному и поглощая слабого — закон джунглей в чистом виде… Хотя сам Ярик так бы никогда не поступил.

Что ещё радовало, так это то, что у Дарга не было никаких домочадцев, если не считать дальнего родственника — то ли пятого сына второй сестры первой жены отца Дарга, то ли двоюродного племянника сестры Сохога, в этом Ярик так и не разобрался — по имени Дукан. Он являлся возницей повозки со скарбом господина Дарга. Это был любитель дыма травы гарлун, за что постоянно получал нагоняй от хозяина. Дукан клялся бросить, терпел неделю, и всё начиналось сначала. Несколько раз Дарг его даже бил, но всё было впустую…

Противный голос этого самого Дукана, затянувшего какую-то бесконечную песню, прервал размышления устало бредущего раба. Эту песню Ярик за все дни их бесконечного похода слышал бесконечное число раз. Смысл её сводился к тому, что хорошо быть гордым жителем Лихоземья, пасти шестилапов, воевать с врагами рода человеческого — троллями (так, оказывается, здесь звали тарков!), бить презренных людишек из других племён и охотиться на забредающих в человеческие земли Отродий. А самое главное — это ждать, ждать своего часа, когда проснутся боги-братья и призовут своих детей к оружию. Вот тогда-то они всем и покажут. Эта краткая выжимка даёт слишком уж отдалённое представление об этой песне. Простые слова в ней перемежались кошмарным количеством ругательств, описанием различных особенностей быта и уклада жизни всех врагов племени, растягивая песню на двести с лишним куплетов. Судя по всему, когда у безымянного автора не хватало слов для рифмы, он пользовался заимствованиями из чужих языков. Ни одного заимствования-неругательства не было!

Часть слов была из языка гоблинов, но большая, гораздо большая — из тролльского. Вот это был действительно язык всем языкам язык! Таких жутких, непередаваемых и сложно-переводимых ругательств Ярику ещё не приходилось слышать нигде. Их смысл ему доходчиво объяснил всё тот же Дукан не слишком обласканный вниманием соплеменников и с огромным удовольствием просвещавший тупого дикаря, коим он считал Ярика.

Песню прервал кашель и злобная брань, правда, уже не в качестве песни. Судя по звукам, в рот певцу залетело какое-то насекомое. Больше Дукан не пел. Не рисковал.

«И слава богу!» — с облегчением подумалось специально приотставшему Ярику.

А впереди вырастали горы Порубежья. Как понял Ярослав, караван двигался к тоннелю, пробитому в этих горах. Кажется, это был единственный путь через горы. Объездных путей не было, не было и потаённых тропинок в самих горах. Правда, в последнее Ярику верилось с трудом: ну не может быть гор без козьих троп и всё тут! Единственное, что смущало, так это разговоры о каких-то Хозяевах Порубежья. Будь дело на Земле, Ярик посчитал бы, что разговоры эти нечто фигуральное, но здесь всё по-другому. На своей шкуре он убеждался в этом уже неоднократно.

Протяжно заревел тянущий повозку шестилап. Зверь ещё тот — метра три в высоту, с шестью лапами, здоровенной башкой, с большими глупыми глазами, покрытый длиннющей шерстью от кончика хвоста до самых ноздрей. Шестилап был травоядным тягловым животным, вроде земного верблюда. Такой же неприхотливый в еде (шестилапы питались корешками какой-то травы, которые они вечно выкапывали своими лапищами) и жутко упрямый во всём остальном. Заставить работать шестилапа мог только удар палкой-стрекалом, которую погонщики и возницы использовали постоянно. А как они воняли! Это невозможно передать никакими словами. Может для проживших с ними бок о бок людей этот запах и не был таким уж ужасным, но для Ярика это не отличалось от пытки. То ли дело верховые ящеры тирры. Умные, стремительные и смертельно опасные, передвигающиеся на двух ногах, прижав передние лапы к груди и с наездником за спиной, они завораживали взгляд своей красотой. Но ящеры были табу для рабов. Даже свободные люди — не воины — не могли близко подходить к этим животным. Воины даже убирали за этими красивыми существами сами. Тирр для воина — друг и брат, которого надо холить и лелеять.




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.