Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

XXVIII. Народные праздники 3 страница



4 D. Myth., 724—5.

 

 

одежде или в мохнатой шкуре. Оба они похваляются своими доблестями, перебра­сываются взаимною бранью и бьют друг друга по плечам палками. Состоящие в свите Зимы вооружаются снежными глыбами, а сторонники Лета — деревянными мечами, серпами, вилами и другими земледельческими орудиями. Обрядовые песни имя Зимы (Winter) нередко заменяют именем Смерти (Tod), ибо в воззре­ниях первобытных племен понятия эти точно так же отождествлялись между со­бою, как и понятия Весны и Жизни. В зимнюю пору природа чахнет, цепенеет, умирает, а весною пробуждается к новой жизни:

 

wir haben den Tod hinaus getrieben,

den lieben Sommer bringen wir wieder1.

 

В Нюренберге девицы, от семи до шестнадцати лет, в праздничных нарядах, со­вершают при начале весны следующий обряд: они носят по предместью и город­ским улицам маленький гроб, в котором лежит покрытая полотном деревянная или соломенная кукла, и поют: «wir tragen den Tod ins wasser!» И действительно, — куклу эту бросают потом в воду или сожигают на костре2. У славян существует ста­ринный обычай: встречая весну в марте месяце, совершать изгнание Смерти или Зимы. Они выносят из деревни соломенное чучело, изображающее Смерть, топят его в реке или предают сожжению, а пепел бросают в воду; ибо Зима гибнет под жгучими лучами весеннего солнца, в быстрых потоках растопленных ими снегов. В Богемии, при совершении означенного обряда, поют:

 

giž nesem Smrt ze wsy,

nowe Leto do wsy;

witey Leto libezne,

obiljčko zelene! —

 

т. е. уже несем Смерть из села (веси), а новое Лето в село; здравствуй, любезное Ле­то, зеленый посев! Или:

 

Smrt plyne po wodĕ,

nowe Leto k nam gede3.

 

В других славянских землях, вынося из деревни чучело, наряженное в женские уборы, возглашают:

 

Wynesli sme Murienu se wsi,

prinesli sme Mag nowy (новый Май) do wsi,

 

или (как поют в Моравии): nesem, nesem Mařenu. В Краледворской рукописи встре­чаем выражение: «i iedinu družu nam imiéti po puti wšei z wesny роmоrаnu» = и единую подругу иметь нам на пути от весны до мораны, т. е. от юности до смерти. Юность представляется здесь в поэтическом образе весны, согласно с обычным и почти у всех народов распространенным эпическим приемом изображать Весну прекрас­ным юношею или девою, а Зиму беловласым и дряхлым старцем. В одной южно-русской сказке царь спрашивает престарелого крестьянина: «давно ли, старик, лег­ли на горах снега? и давно ли пошла из-под гор вода?» и вопросы эти означают:

 

1 Перевод: мы выгнали Смерть и принесли милое Лето.

2 D. Myth., 726—9.

3 Т. е. Смерть плывет по воде, едет к нам новое Лето.

 

 

давно ли голова поседела и давно ли текут из глаз слезы?1 В словацкой сказке юная морская дева говорит старому королю: «moje lico růžemi prekvitá, tvoja hlavesnĕhom zapadá» = Moe лицо розами цветет, твоя голова снегом покрыта2. Термины, обозна­чающие в языках индоевропейских народов понятие смерти: снкр. mar-ana (с тем же суффиксом, как и džîvana), слав. мор, мо(а)рана, польск. marzana, лат. mors, про­изошли от корня mri (усилен. mar), выражающего впечатление мрака, холода, пус­тыни, увядания: снкр. mrin, mrijê, греч. μειρειν , лат. mori, лит. mirti, слав. мрети (с приставками: оу-мрети, с-мрьть. литов. s-mertis ), мр-кнути, мр-знути, чеш. mrznauti, пол. marznąć3. Очевидно, что в приведенных выражениях Краледворской рукописи и народных песен Морана, противополагаемая Весне = юности, означает не только Смерть, но и Зиму = старость. В Подляхии и Польше чучело Смерти-Зи­мы делают из коноплей и соломы и бросают его в пруд или болото с возгласом: «czort tebe zabery!»4 Вслед за этим все участвующие в обряде поспешно разбегаются по домам, и если на бегу кто-нибудь спотыкнется и упадет — тот (по общепринято­му поверью) непременно должен умереть в течение года. В Верхних Лужицах чуче­ло Смерти приготовляется из соломы и тряпок; куклу эту втыкают на высокий шест и начинают бросать в нее палками и каменьями: кто сшибет ее с шеста, тот наверно останется жив в продолжение целого года. В заключение обряда куклу то­пят в воде или тащат на пограничную межу и бросают на чужую землю; затем, воз­вращаясь в деревню, приносят с собой зеленую ветвь или нарочно срубленное в ле­су дерево = эмблему весенней жизни, воцаряющейся на место прогнанной Смерти. Иногда куклу наряжают в белую сорочку (= саван), дают ей в одну руку веник (= знамение зимних вьюг), а в другую серп, с которым обыкновенно и представля­лась нашими предками Морана, как богиня, пожинающая все живое во всем мире (см. стр. 27); женщины в траурных покрывалах запевают песню и в сопровождении мальчишек, кидающих в куклу каменьями, несут ее на границу собственных полей и там разрывают на части. Жители соседней деревни, как скоро заметят на своей земле подобную куклу, тотчас же перебрасывают ее назад, по ту сторону межи, так как Смерть — никому не радость5. В Польше, Богемии, Силезии и Лужицах изгна­ние Смерти совершается в воскресенье четвертой недели великого поста, которое большею частью приходится в марте месяце; чехи называют этот день smrtná (smrtedlna) nedĕle, сорабы ssmerdniza, немцы todtensonntag и sommertag. В Италии и Испании в средине великого поста делают чучело старухи и перепиливают его по­полам — обычай, следы которого Я. Гримм указывает и у племен немецких и сла­вянских: «резати старую бабу» означает то же, что сожигать и топить Смерть-Зиму, представляемую славянами злою, демоническою старухою. У словенцев в среду на третьей неделе великого поста принято сожигать бабу; это происходит так: приго­товляют куклу, кладут ее на бревно, колотят дубинами, перепиливают надвое и за­тем уже предают огню6. В Малороссии, при встречи весны, носят по улицам и по­лям чучело Мары (Марены), одетое в женское платье, и поют весенние песни; по­том ставят это чучело на возвышенном месте и зажигают его: пока оно горит, посе­ляне пляшут и закликают обычными причитаниями Весну. В великорусских губер-

 

1 Кулиш, I, 230-4.

2 Slov. pohad., 630.

3 Котлярев. О погребальн. обычаях, 171; D. Myth., 733.

4 Zarysy domove, III, 275—7.

5 D. Myth., 730-3; Вест. Евр. 1826, IV, 257-8; Терещ., V, 6-10; VI, 212-3.

6 D. Myth., 734, 741—2; Чешск. песни Эрбена, 57—58; Иличь, 117—8; Рус. Бес. 1857, III, стат. Клу-на, 109.

 

 

ниях «торжество Живы и гибель Мораны чествуются возжжением праздничных ог­ней на масленицу. Так как неделя эта сходится с началом весны и так как следую­щий за нею пост должен был вызывать особенно строгие церковные запрещения, направленные против языческого культа, то неудивительно, что во всей Европе масленица (карнавал) получила значение самого разгульного празднества, посвя­щенного проводам Зимы и встрече Лета. Вспоминая древнее предание о поезде бо­гини лета (Изиды, Фреи, Гольды = Лады), рассыпающей по земле щедрые дары плодородия (см. I, 282—3), у нас возили во время масленицы дерево, украшенное бубенчиками и разноцветными лоскутьями, или деревянную куклу. В некоторых деревнях и доныне возят пьяного мужика, обязанного представлять Масленицу: для этого запрягают в сани или повозку лошадей десять и более гуськом и на каж­дую лошадь сажают по вершнику, с кнутом или метлою в руках; везде, где только можно, привешивают маленькие колокольчики и погремушки; сани или повозку убирают вениками, мужику-Масленице дают в руки штоф с водкою и чарку и сверх того ставят подле него бочонок с пивом и короб с съестными припасами. В Сибири устраивают на нескольких санях корабль, на который сажают ряженых медведя и Масленицу, и возят по улицам, в сопровождении песенников. Дерево, корабль и медведь — все это эмблемы весенней природы и ее творческих, плодоносных сил; звуки колокольчиков и бубенчиков — знамения грозовой музыки, метла, веник и кнут — вихрей и молний, пиво и вино — всёоживляющего дождя. В таком обрядо­вом поезде празднуется пришествие (возврат) благодатной Весны. Наряду с этим совершаются и другие обряды, указывающие на борьбу Весны с Зимою и пораже­ние последней. В разных губерниях в субботу сырной недели строят на реках, пру­дах и в полях снежный город с башнями и воротами = царство Зимы (демона-Вритры), долженствующее пасть под ударами Перуна; участвующие в игре воору­жаются палками и метлами и разделяются на две стороны: одна защищает город, а другая нападает на него и после упорной, более или менее продолжительной схват­ки врывается в ворота и разрушает укрепления; воеводу взятого с боя и разрушен­ного города в старину купали в проруби. Вечером в воскресенье (последний день масленицы, называемый ее проводами) поселяне выносят из своих дворов по сно­пу соломы и, сложивши их на окраине деревни, сожигают при радостных кликах и песнях собравшегося народа, — каковой обряд называется сожжением Масленицы. Иногда пуки соломы навязывают на шесты, расставляют по дороге и палят после солнечного заката, а иногда заменяют их дегтярными бочками. Существует еще обычай сожигать на прощеное воскресенье ледяную гору, для чего собирают по дворам хворост, щепки, худые кадки, складывают все это на ледяной горе и затем разводят костёр, служащий символическим знамением весеннего солнца, яркие лучи которого растапливают снежные покровы зимы. Таким образом, олицетворяя самое празднество и ставя это олицетворение на место древних богинь, заправляв­ших сменою годовых времен, народ русский встречу Весны назвал встречею Мас­леницы, а изгнание Зимы — сожжением Масленицы или ее проводами1. Одновре­менно с пробуждением природы от зимнего сна (омертвения) пробуждаются к жизни и души усопших, осужденные пребывать в воздушных и заоблачных сферах (см. выше стр. 144—6); поэтому праздник весны был вместе и праздником в честь усопших предков, обычною порою сношений с ними, посещения кладбищ и поминок. До сих пор на масленицу бегают по улицам ряженые, что знаменует по-

 

1 Сахаров., II, 73-74; Терещ., VII, 331-3; Этн. Сб., II, 41-43; Ч. О. И. и Д., год 1, II, 20; Рус. прост. праздн., II, 130; Москв. 1849, IX, 6—7; Каравел., 189.

 

 

явление освободившихся из загробного царства стихийных духов = оборотней, и во всех домах приготовляются блины, исстари составлявшие необходимую принад­лежность всякого поминального пиршества.

Те же обряды приурочиваются и к последней неделе великого поста, и к празд­нику Пасхи, и к Фоминой неделе, так как мысль о воскресающей Весне1 = Живе со­четалась в народных представлениях с мыслию о пресветлом воскресении правед­ного солнца — Христа. Прилетая в сей мир, богиня Весна разводит пламя небесных гроз, разит и гонит злобных демонов, выводит из-за холодных зимних туманов и туч светозарное солнце, или, выражаясь поэтически: снова воспламеняет его све­тильник и, пожигая снежное, ледяное царство Зимы, топит ее в разливе стреми­тельных вод. Символическим обозначением этой творческой деятельности богини издревле служили возжигаемые на земле огни. Ранним утром в четверг страстной недели, как в день, посвященный громовнику, предки наши, по свидетельству Сто­глава, палили солому и кликали мертвых. День этот называется на Руси чис­тым = светлым2; крестьяне ходят в чистый четверг на проруби и закликают Веснуз, а после «всенощного стоянья» приносят из церкви горящие восковые свечи и вы­жигают ими на дверях и потолках своих домов кресты — для отогнания злых духов. Эта «страстная» свеча, будучи зажжена во время грозы, предохраняет дом от громо­вого удара; поставленная в пчельнике, она дарует изобилие меда (намек на медо­вый напиток дождя, низводимый молниями); с нею же соединяют целебную, об­легчающую страдания силу и потому, затепливая эту свечу, дают ее в руки трудно больным, во время болезненных припадков и родильницам — при муках разреше­ния4. К заутрене на Светло-Христово Воскресенье белорусы собираются с зажжен­ными лучинами; в великорусских губерниях и в Чехах жгут тогда около храмов смоляные бочки; уголья, оставшиеся от этих бочек, а равно и свечи, с которыми от­стояли заутреню, приносят домой и затыкают за стрехи, чтобы охранить здания от грозы, а домашнюю скотину от порчи5. В Германии в ночь на первый день празд­ника зажигают на горах и холмах большие костры (osterfeuer), складывая их из дров, дёрна и соломы; на Везере прикрепляют дегтярную бочку, обвитую соломой, к еловому дереву и, зажигая ее ночью, пляшут вокруг огня, а когда пламя погас­нет — собирают головни и уголья и разносят по домам6. Существует еще обыкнове­ние зажигать ночью деревянные стрелы, обмазанные смолою, и метать их вверх — так, чтобы пущенная стрела описывала в воздухе огненную дугу7. Светло-Христово Воскресенье у немцев именуется ostern, а месяц апрель, в который большею частию приходится его праздновать, — ostermonat; в старинных памятниках праздник Пас­хи — ôstara (ôstartaga, aostortagâ), апрель — ôstarmânoth. Остара (Ostara, Eàstre, Eostre) — древнегерманская богиня зори, блестящего утра и весны, приводящая с востока воскресающее (восстающее от ночного и зимнего сна) солнце, культ кото­рой пустил такие глубокие корни, что имя ее сочеталось с главнейшим христиан­ским праздником. Имя это восходит к снкр. корню ush, от которого образовались речения: снкр. ushas — зоря, usrâ (в Ведах) — утро, рассвет, лит. auszra — утренняя зоря, auszta — рассветает, зенд. ushaçtara — восточный, др.-нем. ôstan (ôst), англос. east, скан. austur — восток, слав. утро, jutro; сравни снкр. vâsara — день, vastar — утро,

 

1 «Ой, вже весна вскресла!» — Ч. О. И. и Д. 1866, III, галицк. песни, 677; Маяк, XI, 48.

2 Великую субботу сербы и чехи называют белою; серб. биjела недjел(ь)а — масленица (Срп. pjeч­ник, 24).

3 Сахаров., II, 96.

4 Полтав. Г. В. 1845, 15.

5 Гануш, 117.

6 D. Myth., 581-2.

7 Die Götterwelt, 200.

 

 

vasanta — весна от корня vas. Соответственно немецкому ostern, лужичане называют праздник Пасхи — jutry (jatřy, jastry), полабские славяне — justroj (jostraj, jystroj)1. Игру лучей восходящего солнца поэтическая фантазия младенческих народов объ­ясняла тем, что светило это, пробуждаясь от сна, пляшет поутру на востоке. Такую пляску можно наблюдать только с началом весны, когда небо очистится от потемнявших его зимних облаков и туманов. Отсюда возникло поверье, общее славянам и немцам, что на рассвете Светло-Христова Воскресенья солнце от радости пляшет, играет и скачет в три прыжка. На Руси в первый день Пасхи крестьяне взбираются на колокольни, крыши и пригорки смотреть на восходящее солнце. То же поверье прилагается и ко дню Благовещенья (25 марта); заметим, что на Благовещенье по­селяне жгут старые соломенные постели и прыгают через разведенное пламя, кото­рому приписывают силу укреплять здравие2. По народному убеждению, на первый день Пасхи отворяется светлый рай (т. е. просветляется небо), и врата его (Goldtor, откуда восходит солнце — см. стр. 130) остаются отверстыми во все продолжение праздника; потому всякий, кто умирает на этой неделе, признается святым: душа его беспрепятственно входит в селения праведных. Тогда же открываются зарытые в подземельях драгоценные клады и горят ярким пламенем, т. е. из-за темных об­лаков и туманов, рассеянных весенними грозами, является очам смертных золото солнечных лучей. В Черниговской губ. Святая неделя слывет гремяцкою, а чехи на­зывают ее Червонными Святками3. С мыслью об отверстом рае тесно связаны: во-1-х, суеверное мнение, против которого еще в XVI веке выступал с обличитель­ным словом Максим Грек, будто во все продолжение пасхальной седьмицы солнце не заходит и тем самым как бы обращает ее в один продолжительный день (мало­русы Светло-Христово Воскресенье называют Велик день)4; во-2-х, верование, что именно в эту благодатную пору светлые боги сходят с небес на землю и наделяют ее дарами плодородия. Верование это, наследованное от языческой старины, в хри­стианскую эпоху было перенесено на Спасителя, Богородицу и святых угодников. По народным рассказам, с первого дня Пасхи и до Вознесения Христос и апостолы странствуют по земле в нищенских рубищах, испытуют людское милосердие, на­граждают добрых и карают злых. В Смоленской губ. утверждают, что Христос схо­дит на землю в чистый четверг, и потому, для встречи божественного гостя, в каж­дом доме приготовляется к этому дню хлеб, называемый стульце5. В белорусских деревнях на Светло-Христово Воскресенье ходят по домам волочебники и поют об­рядовые песни, славя святых Юрия и Николу, что коров и коней запасают, Пречи­стую Деву, что засевает нивы, и Илью-пророка, зажинающего колосистую рожь. Все освященные на этот праздник яства украшаются зелеными ветками брусники; к таким яствам принадлежит и жареный барашек или поросенок, кости которого частью зарывают на пашнях, с целью предохранить нивы от града, а частью держат в домах и во время летних гроз бросают в огонь, разведенный на домашнем очаге, дабы отвратить удар грома6. В Костромской губ. существует обычай: перед Христовской заутреней всходить на колокольни и стрелять оттуда из пистолетов и ру­жей; то же делают и лужичане7. Выстрелы эти знаменуют весенний гром, прогоня-

 

1 D. Myth., 267—8; Beiträge zur D. Myth., I, 177; Пикте, I, 156—7; II, 673—4; Курциус, 368; Гануш, 120.

2 Die Symbolik von Sonne und Tag, 29; Сахаров., II, 75—76; Москов. Вестн. 1827, VI, 360; Иллюстр. 1846, 262 и далее; О вл. христ. на сл. яз., 17—18; Neues Lausitz. Magazin 1843, III—IV, 340.

3 Маяк, XI, 18; Сахаров., II, 75; Гануш, 122.

4 Правосл. Собеседн. 1858, 1, 147.

5 Рус. Бес. 1856, 1, ст. Максимовича, 78; Цебриков., 275—7.

6 Рус. прост. праздник., I, 160; Вест. Евр. 1828, V—VI, 75—83; Вест. Р. Г. О. 1853, VI, 103.

7 С.-Петерб. Вед. 1864, 118; Volkslieder der Wenden, II, 223.

 

 

ющий нечистую силу Зимы = Смерти. На второй день Пасхи, на Красную Горку и в Фомин понедельник молодые парни и девицы обливают друг друга ключевою во­дою — обряд, напоминающий сербскую Додолу и символически обозначающий пролитие небесных источников, осеменение матери-Земли оплодотворяющей вла­гою дождя1. Об этом Густинская летопись2 рассказывает так: «от сих (языческих богов) единому некоему богу на жертву людей топяху, ему же и доныне по некоих странах безумныи память творят: во день Воскресения Христова собравшеся юнии, играюще, вметают человека в воду, и бывает иногда действом тых богов, си есть бе­сов, разбиваются и умирают, или утопают; по иных же странах не вкидают в воду, но токмо водою поливают, но единаче тому же бесу жертву сотворяют». На Красную Горку (в воскресенье Фоминой или радуницкой недели), при солнечном восходе, сельские девицы собираются на ближний холм или пригорок и становятся в круг; одна из них выступает в средину круга — с хлебом и красным яйцом в руках, и, об­ращаясь на восток, творит молитву, а после молитвы закликает Весну: «Весна крас­на! на чем пришла» и т. д. В Калужской губернии укрепляют при этом на горке длинный шест с соломенной куклою, которая вечером сожигается с песнями и плясками; в Орловской же губ. поселяне на радуницкой неделе прогоняют Смерть из своего села, для чего в полночь девицы выходят с метлами и кочергами и, взма­хивая ими по воздуху, гоняются за невидимой Мораною3. Обряд этот — и по свое­му значению, и отчасти по самой обстановке — тождествен с обрядом «опахивания», каковой совершается в наших деревнях и селах для изгнания повальных бо­лезней: чумы, холеры и коровьей смерти. В старые годы в Литве друзья усопшего, провожая его тело в могилу, махали по воздуху ножами, с возгласом: «бегите, беги­те, злые духи!»4

Как скоро богиня весны победит демонов зимы, она тотчас же одевает поля, са­ды и рощи свежею зеленью и цветами. Прекрасные, благословенные дни мая и на­чала июня издревле признавались посвященными этой богине и чествовались об­щенародными игрищами. В христианскую эпоху такие игрища, совершаемые в честь Весны, были приурочены к Вознесению и Троице, так как праздники эти большею частию приходятся в мае месяце. Четверг, в который празднуется Возне­сение, и четверг, предшествующий Троице (так называемый Семик, потому что бывает на седьмой неделе после Пасхи), получили в глазах народа особенно важное значение по известной нам связи четверга с культом громовника. В некоторых мес­тностях к завиванию веников приступают уже в день Вознесения; обыкновенно же обряд этот совершается на Семик или Троицу. Пред наступлением означенных праздников поселяне отправляются толпами в поля и рощи, собирают разные тра­вы, преимущественно благовонные: чобер, мяту, зорю и калуфер и рубят молодые

 

1 Терещ., VI, 106, 110; Боплан: Описание Украйны, 79. К этому же времени относится и обрядовое поздравление молодых супругов — так называемый вьюнец.

2 П. С. Р. Л., 11, 257.

3 Сахаров., II, 81, 83.

4 Черты литов. нар., 111. Вотяки и черемисы перед весенним посевом хлеба гоняют шайтана; пар­ни и девки садятся верхом на коней, берут в руки зажженные лучины, бичи, палки, метлы и с диким воплем начинают скакать по деревне из конца в конец, махая метлами и ударяя по хлевам и углам изб, чтобы шайтан не осмелился повредить посеву; потом отправляются в поле, ставят две палки и делают загородку — в знак того, что шайтан прогнан и возвратный путь для него прегражден. — Записки Алек­сандры Фукс о чуваш. и черемисах Казан. губ. (Казань, 1840 г. ), 221, 261—2; Вятск. Г. В. 1851, 25. Сравни известия, занесенные в книгу «Обряды еврейские» (Орел, 1830 г. ), 179, и в путевые записки XVII века «О ходу в Персидское царство» (Времен., XV, 17—18): «и возят нарядного мужика, сделан мехом да набит соломой, и сагадак и стрелы сделаны из лучины, а ему ругаются и плюют на него, а женки плачут... того соломенного мужика вывезут на поле за город и вынесут соломы и нефти и со­жгут, а сами вязьем бьются — а то они (персы) празднуют клятым своим».

 

 

березы и другие лиственные деревья; и по городам, и по сёлам стены внутри домов убираются древесными ветвями, полы устилаются скошенною травою, а окна па­хучими зельями и цветами; на дворах и по улицам устанавливаются в землю целые ряды березок, липок и кленов, так что каждый город и каждая деревня превращают­ся на несколько дней в зеленые сады. Точно так же убираются к Троице и самые храмы; накануне праздника благочестивые прихожане привозят срубленные де­ревья, расставляют их около перил, столбов, клиросов и по углам церкви, втыкают их за образа, подсвечники и люстры, пол усыпают травою, а местные иконы укра­шают цветами. Утром следующего дня женщины, девушки и дети приходят к обед­не с пучками цветов и пахучих трав в руках и потом в продолжение года хранят их, как святыню; верят, что сломленная в церкве березовая ветка и принесенные оттуда цветы и травы обладают целебною силою против всяких недугов. В великорусских губерниях поселяне и городская чернь собираются на Семик в леса и рощи, поют песни, завивают венки, срубают молодое березовое дерево и наряжают его в жен­ское платье или обвешивают разноцветными лентами и лоскутьями. Затем следует общий пир, изготовляемый в складчину или ссыпчину, т. е. из мирского сбора муки, молока, крашеных яиц и других припасов; на покупку вина и пива назнача­ются денежные взносы. По окончании пиршества подымают наряженную березку, с радостными песнями и плясками несут ее в деревню и становят в избранном с общего согласия доме, где она и остается гостейкою до Троицына дня. В пятницу и субботу приходят навещать «гостейку», а в Троицкое воскресенье выносят ее к реке и бросают в воду. Тогда же пускаются по воде и семицкие венки. В Пинском уезде на Духов день крестьянские девушки избирают из своей среды самую красивую подругу, обвязывают ее березовыми и кленовыми ветвями и под именем куста во­дят по улицам и дворам, что живо напоминает нам сербскую Додолу, с головы до ног убранную в цветы и зелень. В Полтавской губ. водят на Духов день тополю1, ко­торую представляет девушка, в разноцветной плахте, с яркими лентами в косах и монистами на груди. В старые годы, около Воронежа, строили на Троицу посреди дубовой рощи небольшой шалаш, убирали его венками, цветами и душистыми травами, а внутри ставили на возвышении соломенную или деревянную куклу, оде­тую в праздничное мужское или женское платье; к этому месту стекались со всех сторон окрестные жители, приносили с собой различные напитки и яства, водили вокруг шалаша хороводы и предавались беззаботному веселью и играм. В семиц­кой березке, «тополе», «кусте» и в троицкой кукле народ чествовал лесную деву, ожи­вающую в зелени дубрав (см. II, 169), или самую богиню Весну, одевающую де­ревья листьями и цветами. На Троицын день молодежь отправляется в леса и рощи завивать венки, возглашая хором:

 

Благослови, Троица,

Богородица!

Нам в лес пойти,

Нам венки завивать,

Ай Дидо, ой Ладо!

Нам венки завивать

И цветы сорывать.

 

Приготовив венки, девицы и парни обмениваются ими друг с дружкою; девицы надевают их на головы, парни украшают ими свои шляпы и затем приступают к хороводным играм. Вечером, как только сядет солнце, или на следующий день хо­дят они на реку и кидают венки в воду; в некоторых же уездах этот последний обряд

 

1 Тополь.

 

 

совершается на Всесвятской неделе. Местом завивания венков преимущественно выбирают ту рощу, которая прилегает к засеянному полю, — для того, чтобы рожь уродилась гуще и прибыльнее. В литовских и белорусских губерниях даже коровам на Троицын день надевают на рога и шеи венки, сплетенные из зелени и полевых цветов1. Венок издревле служил эмблемою любви и супружеской связи. Так как в весеннюю пору Земля вступает в брачный союз с Небом и так как богиня весны (Жива) была не только представительницею земных урожаев, но и вообще покро­вительницею брака и любовных наслаждений, то и посвященный ей праздник не­обходимо должен был считаться лучшим в году временем для заявлений любви и для гаданий о будущем семейном счастье. Бросая венки в воду, юноши и девицы допрашивают эту пророческую стихию о своей грядущей судьбе (см. II, 99—100; III, 170, 174): если брошенный венок уплывет, не коснувшись берега, — это предве­щает исполнение желаний, счастливый брак и долгую жизнь; если венок закружит­ся на одном месте — это знак неудачи (свадьба расстроится, любовь останется без ответа), а если потонет — знак смерти, вдовства или бессемейной жизни (молодцу не быть женатому, девице оставаться незамужнею). Замечают еще: уцелел ли све­жим или завял венок, сбереженный от Семика до Троицына дня? в первом случае рассчитывают на долголетнее и счастливое супружество, а в последнем — ожидают скорой смерти. Не так давно в Калужской губ. существовало обыкновение, по кото­рому парень, задумавший жениться, обязан был вытащить из воды венок полю­бившейся ему девицы2. Таким образом, зелень и цветы играют главную роль на ве­селом празднике Весны; ее благотворное влияние именно в том и выражается, что мать сыра земля, словно юная и прекрасная невеста, рядится в роскошные уборы растительного царства; апрель и май месяцы получили поэтому названия травня и кветня3; семицкая неделя слывет в народе зеленою, клечальною, а три последние дня этой недели и следующие за ними праздники Троицы и Св. Духа называются Зелеными Святками. Те же обряды совершаются на Троицу и в Литве, и в Поль­ше4. У германских племен на Троицын день или в начале мая соблюдался в старые годы такой обычай: из среды юношей избирался maigraf (maikönig); затем приво­зили из лесу повозку, нагруженную зелеными ветками и венками (maiwagen); один венок (maikranz) был вручаем бургомистром и городским советом майграфу; ос­тальные связки зелени шли в раздел между местными жителями, но самая боль­шая часть их отдавалась в монастыри и церкви. Церковные башни были украшае­мы древесными ветвями, а помосты храмов усыпались обрезками кустарников и полевыми цветами. Нередко майграфу вручались два венка и предоставлялось пра­во избрать из числа девиц царицу праздника (maigräfin, maikönigin, maibraut); на эту последнюю он возлагал один из своих венков. Существовал также обычай искать maikönig'a: для этого вооруженная толпа юношей отправлялась в лес и немного по­годя возвращалась оттуда вместе с «майским королем», который ехал верхом на ко­не, опутанном гибкими зелеными ветвями, или в повозке, запряженной в четыре лошади и убранной разным «клечаньем». Этим торжественным поездом означался

 

1 Сахаров., II, 83—89; Этн. Сб., II, 52; Ворон. Г. В. 1850, 8; Москов. Телеграф 1830, XVII, 31; Вест. Евр. 1821, III, 198; 1828 г., V-VI, 83-84; Москв. 1849, IX, 10; Вест. Р. Г. О. 1853, VI, 28; 1827, IV, 278; Терещ., VI, 173—186, 193—5; Казан. Г. В. 1846, 3; Минск. Г. В. 1866, стр. 328-9; Маяк, XI, 22; Украин. Журнал 1824, XI, 255-6.

2 Рус. прост. празд., III, 132—3, 136; Терещ., VI, 197—8. В некоторых городах троицкое гульбище превратилось в обрядовый смотр невест.




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.