Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

Показания подозреваемого



Показания подозреваемого, как гласит ст. 76 УПК - это сведения, сообщенные им на допросе, проведенном в ходе досудебного производства в соответствии с требованиями ст. 187-190 УПК. Таким образом, показания подозреваемого представляют собой один из видов личных доказательств, обладающих всеми присущими этим доказательствам свойствами.

В то же время, показания подозреваемого существенно отличаются от других личных доказательств. Своеобразие этого вида доказательств объясняется особенностями субъекта показаний: подозреваемый - это лицо, в отношении которого начато и осуществляется уголовное преследование. Поэтому в науке принято считать, что показания подозреваемого, так же, как и показания обвиняемого, имеют двойственную юридическую природу. С одной стороны, показания подозреваемого - один из видов доказательств, с другой - средство защиты подозреваемого от возникшего подозрения. Поскольку в силу конституционных положений о презумпции невиновности и праве на защиту никто не обязан свидетельствовать против самого себя, дача подозреваемым показаний является его правом, но не является обязанностью. Сказанное означает, что подозреваемый вправе отказаться от дачи показаний вообще или от ответа на какие-либо конкретные вопросы. Он не может быть принужден каким-либо образом к даче показаний и не несет уголовной ответственности за дачу показаний, заведомо


для него являющихся ложными. В связи с этим весьма важно определить круг лиц, на которых распространяетсяуказаннаягарантия.

В соответствии со ст. 46 УПК, подозреваемым является лицо, в отношении которого возбуждено уголовное дело; которое задержано по подозрению в совершении преступления, к которому применена мера пресечения до предъявления обвинения, либо которое уведомлено о подозрении в совершении преступления в порядке, установленном ст. 223.1 УПК. Однако рассмотренный ранее конституционно-правовой смысл понятия подозреваемого позволяет учитывать не только формальное процессуальное, но и фактическое положение лица, в отношении которого осуществляется публичное уголовное преследование.

Руководствуясь приведенным выше толкованием понятия подозреваемого, во всех спорных ситуациях, связанных с определением объема предоставляемых процессуальных прав и гарантий, в том числе в процессе дачи показаний, следует исходить не из формального понятия подозреваемого, а из его конституционно-правового смысла. Поэтому в качестве показаний подозреваемого следует рассматривать показания не только лица, в отношении которого возбуждено уголовное дело, которое задержано по подозрению в совершении преступления, к которому применена одна из мер пресечения, но и в отношении которого соответствующими органами совершены предусмотренные законом действия, направленные на установление факта совершения им преступления. Показания такого лица должны рассматриваться как показания подозреваемого независимо от того, в каком качестве это лицо было фактически допрошено. Оценка допустимости показаний этого лица зависит от того, были ли предоставлены этому лицу надлежащие процессуальные гарантии права на молчание: имело ли это лицо должное представление о своем процессуальном статусе и было ли обеспечено ему гарантированное Конституцией РФ право на получение помощи адвоката-защитника.

Ранее уже отмечалась нечеткость законодательного регулирования вопроса о моменте приобретения лицом статуса подозреваемого. Но не менее сложен и момент окончания пребывания лица в этом статусе. Так, вынесение постановления о привлечении в качестве обвиняемого лица, к которому до предъявления обвинения была применена мера пре-


сечения, создает своеобразную коллизию процессуальных статусов. Лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении в качестве обвиняемого, формально уже не является подозреваемым, но фактически остается таковым до предъявления ему обвинения, и этот срок в соответствии со ст. 172 УПК может длиться до трех суток. Если в 10-дневный срок с момента применения меры пресечения обвинение не предъявлено, то мера пресечения, как следует из ч. 1 ст. 100 УПК, немедленно отменяется. Применение этого правила не вызывает затруднений, если речь идет о заключении под стражу: суд, прокурор, следователь, орган дознания, дознаватель обязаны немедленно освободить всякого содержащегося под стражей свыше установленного законом срока (ч. 2 ст. 10 УПК). Однако в иных случаях необходимости в специальном постановлении об отмене меры пресечения может и не возникнуть. Такие меры пресечения, как подписка о невыезде, залог, личное поручительство, просто перестают действовать. Очевидно, поэтому в следственной практике обнаруживаются неотмененные до окончания расследования постановления о применении меры пресечения, что является грубой ошибкой. Если окажется, что подозреваемый по истечении 10-дневного срока уехал с места постоянного или временного жительства, это не может быть расценено как сокрытие или воспрепятствование производству по делу. На личного поручителя не может быть наложено денежное взыскание, а залог не может быть обращен в доход государства и подлежит возврату залогодателю. В то же время, истечение срока действия меры пресечения не лишает лицо процессуальных гарантий, вытекающих из статуса подозреваемого, при возникновении необходимости его допроса.

Предмет показаний подозреваемого определяется целями, которые преследуют при допросе как следователь (дознаватель), так и сам подозреваемый. Основная цель допроса подозреваемого с точки зрения органа расследования состоит в проверке правильности возникшего подозрения и восполнении пробелов в доказательствах, препятствующих предъявлению обвинения. Цель дачи показаний подозреваемым может быть различна: снять с себя возникшее подозрение, уменьшить его объем, объяснить мотивы своих действий, облегчить душу чистосердечным признанием. С учетом сказанного предмет показаний подозрева-


емого не исчерпывается обстоятельствами расследуемого преступления. Показания подозреваемого - это не только доказательство в собственном смысле слова, но и средство его защиты. Поэтому еще до начала допроса подозреваемому должно быть разъяснено, в совершении какого преступления он подозревается. Это вытекает из обязанности органа расследования разъяснить задержанному (ч. 1 ст. 92) его права, предусмотренные ст. 46 УПК, вручить подозреваемому копию постановления о возбуждении в отношении него уголовного дела либо копию протокола задержания или постановления о применении меры пресечения, а при производстве дознания - уведомление о подозрении.

В предмет показаний подозреваемого входят все обстоятельства, подлежащие доказыванию по уголовному делу (ст. 73 УПК), а также обстоятельства, послужившие основанием для подозрения (ст. 91, 97), однако по сравнению с показаниями обвиняемого предмет показаний подозреваемого не столь широк. С одной стороны, к моменту его допроса обстоятельства, подлежащие доказыванию, еще не вполне ясны, поскольку допрос следует почти немедленно после возбуждения уголовного дела или задержания подозреваемого. С другой стороны, самому подозреваемому не ясен предмет его показаний, поскольку обвинение еще не сформулировано и тактика защиты окончательно не определена. Поэтому допрос подозреваемого часто носит общий, не слишком конкретизированный характер. Вопросы органа расследования и показания подозреваемого сосредоточены, главным образом, на обстоятельствах, послуживших основаниями задержания подозреваемого (ст. 91 УПК), возбуждения уголовного дела (ст. 140) или применения меры пресечения (ст. 97).

В то же время подозреваемый вправе включить в предмет своих показаний объяснения по поводу любых обстоятельств, которые считает имеющими значение для защиты своих интересов. Он вправе выдвигать и аргументировать собственные версии, предлагать следователю произвести те или иные следственные действия, указывать на документы, содержащие важную с его точки зрения информацию, сообщить о месте нахождения орудий преступления или объектов преступной деятельности, месте захоронения трупа и т.п. Защищая себя, подозреваемый вправе указать следователю на других лиц, предположительно причастных


к совершению преступления. Он вправе высказывать собственную оценку тем доказательствам, на которых основано возникшее против него подозрение. Орган расследования не вправе отказать подозреваемому в возможности дать показания обо всем, что подозреваемый считает нужным сообщить. Часть 6 ст. 190 УПК предусматривает, что ходатайство допрошенного о дополнении протокола допроса подлежит обязательному удовлетворению.

Надо сказать, что УПК не предусматривает право подозреваемого собственноручно записать свои показания в протоколе допроса после того, как следователь составит протокол, хотя прежнему УПК РСФСР такое правило было известно. Право собственноручной записи своих показаний является важной гарантией того, что все имеющее с точки зрения подозреваемого (обвиняемого) значение для дела будет зафиксировано в его материалах. Поэтому отсутствие указания на возможность собственноручной записи показаний не может быть истолковано как прямой запрет.

Право подозреваемого (обвиняемого) давать показания означает обязанность следователя обеспечить реализацию этого права. Не случайно ч. 5 ст. 190 УПК предусматривает право подозреваемого изготавливать собственноручно схемы, чертежи, рисунки, диаграммы, подлежащие приобщению к протоколу. Что же касается исходящей от лица знаковой информации, законодатель посчитал достаточной гарантией требование, по возможности, дословной ее записи в протоколе (ч. 2 ст. 190). Отказ следователя дословно (исключая ненормативную лексику) записать показания подозреваемого (обвиняемого) может повлечь отказ подозреваемого от дачи показаний. Кроме того, подозреваемый (обвиняемый) вправе приложить к протоколу допроса (к материалам уголовного дела) собственноручно написанное изложение своих объяснений. Собственноручная запись подозреваемым своих показаний в протоколе допроса, как видим, не противоречит другим положениям УПК.

Значение показаний подозреваемого состоит в том, что они позволяют органу расследования проверить правильность возникшего подозрения о причастности лица к совершению преступления, получить дополнительное доказательство, которое в совокупности с другими доказательствами может быть использовано для формулирования обвинения.


 

Показания подозреваемого являются одной из важнейших форм реализации права на защиту, пользуясь которой подозреваемый рассеивает возникшее подозрение, уменьшает степень и объем общественной опасности деяния, в котором он подозревается, оказывает влияние на дальнейшее направление расследования. Значение этого вида доказательства состоит в том, что информация о расследуемом преступлении исходит от его непосредственного (действительного или предполагаемого) участника, располагающего первоначальной и чаще всего полной информацией о событии преступления и всех сопутствующих ему обстоятельствах.

Особое значение показания подозреваемого имеют по уголовным делам о преступлениях, расследуемых в форме дознания. В этом случае показания подозреваемого - это единственное доказательство, исходящее от лица, совершившего, по версии дознавателя, преступление.

 

Показания обвиняемого

 

Показания обвиняемого - это сведения, сообщенные лицом, привлеченным в качестве обвиняемого, на допросе, проведенном в ходе досудебного производства по уголовному делу или в суде в соответствии с требованиями ст. 173,174, 187-190 и 275 УПК. Показания подсудимого, таким образом, в самостоятельный вид доказательств не выделяются.

Специфика показаний обвиняемого (как и подозреваемого) определяется особенностями субъекта, отвечающего по предъявленному обвинению, т.е. защищающегося от него. Обвиняемым является лицо, в отношении которого вынесено постановление о привлечении его в качестве обвиняемого или вынесен обвинительный акт. Во втором случае показания обвиняемого появляются, как правило, лишь в судебном разбирательстве, поскольку вынесение обвинительного акта означает и появление в деле обвиняемого, и окончание предварительного расследования в форме дознания, ^ишь в исключительных случаях, когда к подозреваемому применена мера пресечения - содержание под стражей, а в 10-дневный срок обвинительный акт не составлен, дознава- тель может предъявить ему обвинение и допросить в каче-


стве обвиняемого в общем порядке, предусмотренном гл. 23 УПК, после чего производство дознания продолжается в порядке, установленном настоящей главой, либо данная мера пресечения отменяется (ч. 3 ст. 224).

Показания обвиняемого, как и показания подозреваемого, имеют двойственную юридическую природу: они являются и видом доказательств, и средством защиты от предъявленного лицу обвинения. В свое время в теории была высказана мысль о необходимости различать показания обвиняемого как сообщение о фактах и объяснения как средство защиты[218]. Однако эта идея не была воспринята большинством авторов. Разграничение показаний и объяснений весьма условно, поскольку сообщения обвиняемого о фактах тесно переплетаются с его объяснением этих фактов, а средством защиты являются не только объяснения обвиняемого (включая оценочные суждения), но и сообщения о фактических обстоятельствах дела[219]. Сообщения обвиняемого о подлежащих доказыванию обстоятельствах и его объяснения (интерпретация) этих обстоятельств - две стороны, две грани одного и того же явления.

Предмет показаний обвиняемого обусловлен содержанием постановления о привлечении его в качестве обвиняемого. Обвиняемый в первую очередь дает показания по поводу предъявленного ему обвинения, поэтому предъявление обвинения всегда предшествует допросу обвиняемого, в том числе и в суде: согласно ст. 273 УПК судебное следствие начинается с изложения государственным обвинителем предъявленного подсудимому обвинения, а по делам частного обвинения - с изложения заявления частным обвинителем. Это не исключает права обвиняемого давать показания обо всех подлежащих доказыванию и имеющих, с его точки зрения, значение для дела обстоятельствах, высказывать свои версии и предположения, оценивать имеющиеся в деле доказательства.

Центральной частью показаний обвиняемого является вопрос о том, признает ли он себя виновным, с которого начинается допрос обвиняемого (ч. 2 ст. 173,ч. 2 ст. 273УПК)-

С учетом ответа на этот вопрос показания обвиняемого принято делить на признание вины (подтверждение предъявленного обвинения, согласие с ним) и отрицание вины, т.е. несогласие с предъявленным обвинением. Практика уголовного судопроизводства свидетельствует о недопустимости одностороннего подхода к оценке показаний обвиняемого. Признание обвиняемым вины не является доказательством его виновности, а отрицание вины не свидетельствует о том, что он не виновен, однако ошибки в оценке показаний обвиняемого продолжают иметь место.

Переоценка доказательственного значения этого вида доказательств уходит корнями в далекое инквизиционное прошлое, когда в период господства теории формальных доказательств признание вины рассматривалось как лучшее, совершенное доказательство, «царица доказательств». Под влиянием таких воззрений находились и правоохранительные органы СССР в период массовых репрессий[220].

Учитывая довольно распространенные до сих пор ошибки, состоящие в переоценке доказательственного значения признания обвиняемым своей вины, законодатель сформулировал известное правило о том, что признание обвиняемым своей вины в совершении преступления может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по уголовному делу доказательств (ч. 2 ст. 77 УПК).

При этом само признание вины должно быть получено в условиях, исключающих любые сомнения в его добровольности. Учитывая, что дача показаний для обвиняемого является его правом, а не обязанностью, п. 3 ч. 4 ст. 47 УПК предусматривает, что при согласии обвиняемого дать показания он должен быть предупрежден, что его показания могут быть использованы в качестве доказательства по уго-


ловному делу, в том числе и при его последующем отказе от этих показаний, за исключением случая, предусмотренного п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК. Гарантией добровольности признания закон считает участие в допросе обвиняемого защитника, поскольку оно означает, что лицо давало показания, будучи знакомым со своими правами, в том числе с правом отказаться от дачи показаний без каких-либо неблагоприятных юридических последствий. Никакие показания обвиняемого, полученные в отсутствие защитника, даже когда обвиняемый отказался от помощи защитника, не могут рассматриваться в качестве допустимого доказательства, если обвиняемый впоследствии откажется их подтвердить. Эта формулировка закона многими практическими работниками встречена с большим неодобрением.

«И показания, данные обвиняемым на досудебной стадии, и отличные от них показания, данные им в суде, не должны иметь для суда заранее установленной силы. Те и другие показания надо оценивать прежде всего по их содержанию, а не с точки зрения того, в каком месте они получены: в кабинете следователя или в зале судебных заседаний», - пишет старший следователь ФСБ России С. А. Новиков[221], странным образом не замечая, что дело вовсе не в месте, а в процедуре получения показаний: судебная процедура в отличие от несудебной гарантирует свободу обвиняемого в распоряжении своими правами, включая право на дачу показаний.

В практике распространено стремление к расследованию с наименьшими затратами процессуальных средств, сил и знаний. Самый простой способ раскрытия преступления - получение прямого обвинительного доказательства, т.е. признания обвиняемого в совершении преступления. Ради достижения этой цели органы расследования изобретают различные ухищрения, не останавливаясь порой перед нарушением закона. Одним из наиболее распространенных нарушений в недалеком прошлом был допрос подозреваемого, обвиняемого в отсутствие защитника под предлогом отказа этого лица от юридической помощи. Причем отказ зачастую являлся следствием неосведомленности подозреваемого, обвиняемого о своих правах, т.е. был вы-


нужденным. Теперь такие нарушения исключены, ибо они обессмыслены[222].

Кроме того, закон дополнительно предусмотрел гарантию самого права подозреваемого, обвиняемого отказаться отдачи показаний. В случае отказа обвиняемого от показаний он может быть повторно допрошен лишь по его просьбе (ч. 4 ст. 173 УПК), чем исключаются повторные допросы в целях заставить обвиняемого признать вину[223].

Устанавливая эти правила, законодатель последовательно проводит в жизнь постулат, известный и УПК РСФСР: «никакие доказательства не имеют для суда заранее установленной силы», в том числе, не имеют заранее установленной силы и показания обвиняемого независимо от того, признает ли он свою вину. Обвиняемый считается невиновным, пока его вина не будет установлена вступившим в законную силу обвинительным приговором суда, обязанность доказывания его вины лежит на обвинителе. Обвинение должно быть обосновано достаточными и достоверными доказательствами, независимо от того, какие показания дает сам обвиняемый. Вводя такие правила, новый закон ставит перед обвинительной властью задачу научиться доказывать обвинение, не прибегая к помощи обвиняемого


Отказ от придания показаниям обвиняемого особого значения продиктован также возможностью самооговора, под которым понимается ложное признание вины. Самооговор имеет множество причин, обусловленных сложностью человеческой личности и человеческих взаимоотношений. Так, по описанному в разделе о классификации доказательств уголовному делу по обвинению А. и П. в разбойном нападении и умышленном убийстве автору, принимавшему в этом деле участие в качестве государственного обвинителя, пришлось защищать 15-летнего П. от него самого и доказывать, что признание им вины в убийстве является ложным, что он был вовлечен в разбойное нападение неоднократно судимым за аналогичные преступления и признанным особо опасным рецидивистом А. и оговаривает себя ради спасения последнего от смертной казни. В другом деле о групповом изнасиловании и умышленном убийстве несовершеннолетний В. аналогичным путем пытался защитить более взрослого организатора преступления Р., поскольку тот собирался вступить в брак с сестрой В.

Рассматривая показания обвиняемого, необходимо учитывать, что доказательственное значение имеет не сам факт признания или отрицания обвиняемым своей вины, а та конкретная информация об обстоятельствах, имеющих значение для дела, располагать которой может лишь лицо, причастное к его совершению, осведомленное о нем. В то же время причастность к преступлению не означает еще виновного совершения лицом этого преступления.

Отрицание обвиняемым своей вины далеко не всегда свидетельствует лишь о желании избежать уголовной ответственности или смягчить грозящее ему наказание. Обвиняемый может отрицать юридическую оценку своих действий как преступных, однако фактически подтверждать совершение тех действий, которые образуют состав преступления. И наоборот, обвиняемый может признавать себя виновным, хотя совершенные им действия не образуют состава преступления. Увлеченный единственной обвинительной версией следователь зачастую не видит, что она явно противоречит не только показаниям обвиняемого, но и другим имеющимся в деле доказательствам.

Характерным в этом отношении является уголовное дело по обвинению М.

В декабре 2004 г. М. был похищен группой лиц с целью получения выкупа и более трех недель содержался в качестве заложника. В связи с достигнутым


соглашением о размере выкупа между братьями М. и представителем похитителей С. М. был освобожден, после чего он обратился в правоохранительные органы с заявлением о привлечении виновных лиц к уголовной ответственности. Следствием была установлена причастность С. к похищению и вымогательству, в связи с чем ему было предъявлено обвинение. 16 марта 2005 г., когда С. после очной ставки с М. подъехал к своему дому, неизвестным лицом на него и водителя его автомашины было совершено покушение с применением огнестрельного оружия, в результате которого С. и водитель получили огнестрельные ранения, причинившие тяжкий вред здоровью. Неоднократно допрошенный уже в качестве потерпевшего С. категорически отрицал предположение о возможной причастности М. к покушению на его жизнь.

В начале августа 2005 г. М. был задержан по подозрению в другом преступлении. В тот же день С. меняет свои показания и утверждает, что узнал в стрелявшем в него человеке М., однако боялся сообщить об этом, пока М. оставался на свободе. Аналогичным образом изменили свои показания и другие свидетели происшествия, проживавшие в доме С. в качестве обслуживающего персонала и являющиеся его дальними родственниками. На основании этих показаний следователь объединил два уголовных дела в одно производство и предъявил М. обвинение не только в событиях, имевших место в августе 2005 г., но и в покушении на убийство С. и его водителя.

При рассмотрении уголовного дела судом показания С. и упомянутых выше свидетелей не нашли своего подтверждения. В суде было установлено бесспорное алиби М. на тот момент, когда произошло покушение на убийство С., и прокурор отказался от обвинения М. в этой части. Важно, однако, отметить, что никаких новых доказательств, подтверждающих непричастность М. к покушению на С., в судебном заседании получено не было. Обвиняемый на одном из самых первых допросов назвал всех лиц, с которыми он находился в момент покушения на убийство С., все они были допрошены и подтвердили алиби М. еще на предварительном следствии. Очевидной была и сомнительность показаний потерпевшего, использовавшихся им для оказания давления на М. в целях изменения им показаний в деле о его похищении.

Расследуя второй эпизод, имевший место в августе 2005 г., следователь также проигнорировал показания об-


виняемого М. о том, что он произвел несколько неприцельных выстрелов в сторону неизвестных лиц с целью защиты старшего брата А., находясь в состоянии сильного душевного волнения, вызванного полученной по телефону информацией об избиении брата неизвестными лицами, которые, как он полагал, были причастны к его похищению. Следствие предъявило М. обвинение в умышленном убийстве М-на, совершенном общеопасным способом, а также в покушении на убийство общеопасным способом двух и более лиц — П. и С., которым был причинен вред здоровью средней тяжести. Между тем, собранными по делу доказательствами подтверждалось, что выстрелы, произведенные М., угрозы другим лицам не создавали, желания причинить смерть кому-либо из потерпевших обвиняемый не имел.

Оценив эти доказательства, суд изменил квалификацию действий М. на ч. 1 ст. 105 (убийство без отягчающих обстоятельств) и п. «а» ч. 2 ст. 112 (причинение вреда здоровью средней тяжести). Однако обвинение в покушениях на умышленное убийство четырех лиц, совершенных при отягчающих обстоятельствах, с которым уголовное дело поступило на рассмотрение суда, создавало ошибочное впечатление об обвиняемом как об опасном и жестоком преступнике, что не могло не оказать своего влияния на приговор, вынесенный судом по единственному признанному им доказанным эпизоду.

С учетом сказанного имеет смысл напомнить о том, что ни одно доказательство не имеет для суда ни заранее установленной силы, ни преимуществ перед другими доказательствами. Показания любого лица — обвиняемого, потерпевшего, свидетеля — являются не более, чем одним из доказательств, подлежащим тщательной и всесторонней проверке и оценке в совокупности со всеми другими сведениями, полученными при производстве по уголовному делу.

Показания обвиняемого, подозреваемого, данные при производстве предварительного следствия, могут быть оглашены и исследованы в судебном заседании лишь в строго ограниченных законом случаях. Это возможно, в частности, когда уголовное дело рассматривается в отсутствие подсудимого в соответствии с ч. 3 и 5 ст. 247 УПК. В отсутствие подсудимого суд вправе рассмотреть уголовное дело лишь по ходатайству самого подсудимого по делу о преступлении небольшой и средней тяжести (ч. 4). В исключительных случаях возможно заочное рассмотрение уголовного дела о тяжких


и особо тяжких преступлениях, если подсудимый находится за пределами территории РФ и (или) уклоняется от явки в суд, если это лицо не было привлечено к уголовной ответственности на территории иностранного государства. При этом участие защитника является обязательным, а приговор, вынесенный судом заочно, может быть отменен по ходатайству осужденного или его защитника в порядке, предусмотренном гл. 48 УПК, т.е. в порядке надзора. Эта процедура вызывает множество вопросов, ответ на которые позволит дать только практика, если она появится.

Показания подозреваемого, обвиняемого могут быть оглашены в судебном заседании также в случае отказа обвиняемого отдачи показаний в суде, и при обнаружившихся существенных противоречиях между показаниями, данными в судебном заседании и на предварительном следствии. Однако во всех случаях оглашение ранее данных показаний допускается лишь при условии, что показания подсудимого на предварительном следствии были получены с соблюдением всех установленных для его допроса правил.

Следует отметить, что практика подтверждает ранее высказанное утверждение о массовости нарушения изложенных положений закона. Используем для иллюстрации уголовное дело по обвинению Р. и Ж. в умышленном убийстве.

В день задержания Р. был допрошен в качестве свидетеля в отсутствие адвоката об обстоятельствах совершения им и Ж. преступления. При рассмотрении уголовного дела судом Ж. был удален судом из зала судебного заседания до его допроса, хотя заявил о своем желании дать показания. Суд огласил и показания Р., данные им в качестве свидетеля, и показания Ж., данные им на предварительном следствии в качестве подозреваемого и обвиняемого, сослался на них в обвинительном приговоре. Оглашение показаний Р. суд мотивировал тем, что допрос Р. в качестве свидетеля закончен в 18.45, а протокол его задержания составлен в 19.00. Оглашение же показаний не допрошенного в суде Ж. ничем мотивировано не было.

Значение показаний обвиняемого многогранно. Показания обвиняемого являются важнейшим средством защиты от обвинения, используя которое обвиняемый не только опровергает версию обвинения, но и излагает свою "интерпретацию события, сообщает о внутренних побуждениях (мотивах) к совершению тех или иных действий. Его


показания облегчают установление субъективной стороны состава преступления, выяснение формы вины, содержания и направленности умысла, характера неосторожности.

Обвиняемый вправе выдвигать свою версию события, излагать оценку других доказательств, давать иное объяснение установленным фактам. Поэтому они неоценимы как средство проверки версии обвинения. Отрицание обвиняемым своей вины является стимулом к поиску доказательств, а признание способствует обнаружению других доказательств, изобличению других лиц, раскрытию других преступлений.

Признание вины, выразившееся в явке с повинной, активном способствовании раскрытию преступления, изобличению и уголовному преследованию других соучастников преступления и розыску имущества, добытого в результате преступления, является обстоятельством, смягчающим наказание (п. «и» ч. 1 ст. 61 УК).

В ряде случаев закон предусматривает согласие обвиняемого в качестве условия принятия того или иного решения. Например, прекращение уголовного дела по так называемым нереабилитирующим основаниям (истечение давности, примирение с потерпевшим, деятельное раскаяние) невозможно без согласия на то обвиняемого. Рассмотрение уголовного дела в особом, предусмотренном гл. 40 УПК порядке требует согласия обвиняемого с предъявленным ему обвинением. Некоторые авторы склонны рассматривать такое согласие как признание вины[224]. Несмотря на нечеткость формулировки ст. 317.6 УПК, нет сомнений в том, что и применение особого порядка принятия судебного решения при заключении досудебного соглашения о сотрудничестве (гл. 40.1 введена в УПК Федеральным законом от 29.06.2009 № 141-ФЗ), обусловлено признанием вины.

Уголовный кодекс РСФСР, утв. Верховным Советом РСФСР 27.10.1960, придавал правовое значение такому виду показаний обвиняемого, как оговор заведомо невиновного, которое рассматривалось как отягчающее вину обстоятельство. Новым УК такое отягчающее обстоятельство не предусмотрено, очевидно, с учетом того, что обвиняемый не несет уголовной ответственности за дачу заведомо лож-


ных показаний, а оценить заведомую ложность его показаний можно лишь в приговоре, основанном на анализе всех обстоятельств дела, да и то не всегда. Вспомним описанное в первой главе уголовное дело по обвинению К. и Е. в умышленном убийстве путем удушения потерпевшей с целью сокрытия факта ее изнасилования. Из показания обвиняемого К. следовало, что он видел, как Е., сидя на потерпевшей, сдавливал ее шею руками. По показаниям Е., душил потерпевшую именно К., а он, т.е. Е., лишь имитировал удушение. Показания каждого из обвиняемых, защищающихся от предъявленного им обвинения, могут быть оговором, однако не исключено, что один из них или оба говорят правду. Поэтому обвиняемый не несет уголовной ответственности за несоответствующие действительности показания об обстоятельствах, составляющих предмет предъявленного ему обвинения.

В то же время следует согласиться, что ложные показания обвиняемого по тем фактам, которые не входят в предъявленное ему обвинение, в отношении которых он не подозревается, в том числе и по другому уголовному делу, могут повлечь уголовную ответственность[225]. Однако вопрос этот не так прост, поскольку обвиняемому может быть не ясно отсутствие связи между обвинением и другими выясняемыми следователем обстоятельствами.

По описанному выше делу Р. и Ж. два других участника события — Т. и П. были допрошены судом в качестве свидетелей, однако и на них распространяется правило о невозможности привлечения к уголовной ответственности за ложные показания: в процессе расследования оба фигурировали в качестве подозреваемых, и в суде Р. продолжал утверждать о том, что именно они совершили то преступление, которое вменено ему в вину.

 

8.3. Показания свидетеля и потерпевшего

 

Показания свидетеля — наиболее распространенный вид доказательств, без которого не обходится ни одно уголовное дело- во многих делах свидетельские показания являются единственной возможностью узнать обстоятельства исследуемого события, установить совершившее преступление лицо, поэтому они имеют в уголовном процессе исключительно важное значение.


 

Статья 79 УПК определяет показания свидетеля как сведения, сообщенные им на допросе в ходе досудебного производства и в суде в соответствии с требованиями ст. 187—191 и 278 УПК. Свидетель может быть допрошен о любых относящихся к уголовному делу обстоятельствах, в том числе о личности обвиняемого, потерпевшего и своих взаимоотношениях с ними и другими свидетелями. Таким образом, показания свидетеля — это устное сообщение, сделанное свидетелем на допросе об известных ему обстоятельствах, имеющих значение для дела. Показания свидетеля — это личное доказательство; оно является результатом отражения сознанием свидетеля непосредственно воспринятых им обстоятельств, чем и объясняется ценность этого вида доказательств.

Свидетель— это лицо, не причастное к совершению преступления, т.е. предположительно не имеющее интереса к сокрытию обстоятельств дела. В связи с этим перед свидетелем не могут быть поставлены вопросы, уличающие его самого в совершении преступления. Показания свидетеля о совершенных им неправомерных действиях, полученные в условиях отсутствия у лица должного представления о своем статусе, включающем право не отвечать ни на какие вопросы, являются недопустимым доказательством. Право свидетеля не отвечать на вопросы уличающего характера носит название «привилегии против самообвинения».

В качестве свидетелей не могут быть допрошены также лица, обладающие конфиденциальной информацией в силу своей профессиональной деятельности. Свидетельский иммунитет, т.е. свободу от обязанности свидетельствовать по уголовному делу, имеют:

— судья и присяжный заседатель, которые не могут быть допрошены об обстоятельствах уголовного дела, которые стали им известны в связи с участием в производстве по данному уголовному делу;

— священнослужитель — об обстоятельствах, ставших ему известными из исповеди;

— член Совета Федерации, депутат Государственной Думы без их согласия об обстоятельствах, которые стали им известны в связи с осуществлением ими своих полномочий;


 

— адвокат, в том числе защитник подозреваемого, обвиняемого, который не может быть допрошен об обстоятельствах, ставших ему известными в связи с обращением к нему за юридической помощью или в связи с ее оказанием.

В последнее время в судебной практике наметилась определенная тенденция к использованию адвокатов в качестве источников доказательственной информации. Учитывая исключительную важность этого вопроса, представляется полезным проанализировать соответствующие положения УПК, Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», Кодекса профессиональной этики адвоката и высказать некоторые практические рекомендации.

Адвокат призван оказывать лицу юридическую помощь и осуществлять защиту его прав и законных интересов при производстве по уголовному делу. Являясь самостоятельным участником уголовного процесса, адвокат вправе самостоятельно определять тактику защиты, выбирать средства и методы защиты, однако не вправе занимать по делу позицию вопреки воле доверителя, за исключением случаев, когда адвокат убежден в наличии самооговора. Адвокат не вправе делать публичные заявления о доказанности вины доверителя, если тот ее отрицает. Пункт 6 ст. 6 Кодекса профессиональной этики адвоката, принятого Первым Всероссийским съездом адвокатов 31 января 2003 г., запрещает адвокату давать свидетельские показания об обстоятельствах, которые стали ему известны в связи с исполнением профессиональных обязанностей.

Освобождение адвоката от обязанности свидетельствовать служит обеспечению права каждого на неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени (ч. 1 ст. 23 Конституции РФ) и является гарантией того, что информация, конфиденциально доверенная лицом в целях собственной защиты только адвокату, не будет вопреки воле этого лица использована в иных целях, в том числе против него самого (ч. 1 ст. 24, Ст- 51 Конституции РФ).

Тем не менее, допросы адвокатов в качестве свидетелей не такая уж редкость.

Адвокат Н. была допрошена судьей Жигулевского городского суда Самарской области в связи с тем, что подсудимый А. в судебном заседании отказался подтвердить показания,


данные им на предварительном следствии в присутствии адвоката Н. Подсудимый заявил о своей непричастности к совершенному преступлению — умышленному убийству, а также о том, что он давал показания в стадии предвари тельного расследования под давлением со стороны органов следствия. Допрошенная по ходатайству адвоката С., осуществлявшей защиту А. в судебном заседании, адвокат Н. пояснила суду, что А. в ходе предварительной беседы перед его допросом в качестве подозреваемого заявил о свей непричастности к преступлению, но выразил намерение признать вину, так как боится, что работники органов внутренних дел задержат его сожительницу К. за якобы совершенную ею кражу. Адвокат Н. также пояснила суду, что, исполняя свой профессиональный долг, разъяснила А. право отказа отдачи показаний и нецелесообразность избранной линии поведения. Мотивируя выводы о достоверности при знания А. своей вины в ходе допроса в качестве подозреваемого, суд указал, что, поскольку адвокат Н. разъяснила А. его право отказа отдачи показаний, показания последнего следует считать осознанными и добровольными.

В другом деле адвокат была допрошена судом по ходатайству государственного обвинителя в связи с необходимостью проверки заявления подсудимого о том, что его допрос в качестве подозреваемого был произведен с нарушение права на защиту. Показания подсудимого подтверждались отсутствием подписи защитника в протоколе допроса подозреваемого. Адвокат же, несмотря на разъяснение ему судом права отказаться отдачи показаний, не подтвердила заявление подсудимого, тем самым придала опровергаемым им показаниям свойство допустимости.

В обоих случаях показания адвокатов объективноспособствовали изобличению подсудимых, хотяконфиденциальной информации ни тот, ни другой формально неразгласили. В связи с этим следует констатировать: каковы бы ни были субъективные намерения адвоката, решение о даче показаний в качестве свидетеля может войтив объективное противоречие с законными интересами лица,обратившегося за оказанием юридической помощи (п. 1 ч. 1 ст. 9 Кодекса профессиональной этики), а потому не соответствовать предъявляемому к адвокатской деятельности требованию разумности(подп. 1 п. 1 ст. 7 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатурев Российской Федерации»).


Толкование положения ч. 3 ст. 56 УПК, как ограничивающего запрет допрашивать адвокатов исключительно обстоятельствами, ставшими им известными в связи с оказанием юридической помощи от доверителя, представляется в связи со сказанным неверным. Допущение самой возможности допроса адвоката о каких-то иных обстоятельствах, ставших ему известными не от доверителя, дает органам уголовного преследования возможность устранять из дела нежелательного, т.е. «слишком» настойчивого, принципиального адвоката, активно осуществляющего защиту своего доверителя. Достаточно найти формальный предлог для допроса адвоката о якобы известных ему не от доверителя событиях.

По делу о совершении Гончаровым и Поляковым преступления, предусмотренного п. «а», «б» ч. 3 ст. 159 УК (г. Санкт- Петербург), адвокату Т., осуществлявшему защиту Полякова, следователем был заявлен отвод. Основанием для отвода послужило то обстоятельство, что названный адвокат ранее по этому же уголовному делу осуществлял защиту Гончарова, интересы которого противоречат интересам Полякова, а также, как указано в постановлении об отводе адвоката, необходимость допроса адвоката Т. в качестве свидетеля по фактам, которые стали ему известны не в связи с осуществлением защиты.

Аналогичная ситуация возникла по известному юридической общественности делу адвоката Московской областной коллегии адвокатов В. В. Паршуткина, привлеченного к уголовной ответственности по обвинению в совершении преступления, предусмотренного ст. 152 УК «Торговля несовершеннолетними». В. В. Паршуткин обратился к адвокату Е. Ю. Львовой, ранее консультировавшей В. В. Паршуткина в связи с его участием в качестве представителя стороны при рассмотрении гражданского дела об усыновлении ребенка, с просьбой о защите своих интересов. Несмотря на представленные соглашение и ордер, следователь не допустил адвоката Е. Ю. Львову к участию в деле в качестве защитника В. В. Паршуткина, сославшись на необходимость ее допроса в качестве свидетеля о являющихся предметом расследования по этому уголовному делу обстоятельствах оказания ею юридической помощи В.В. Паршуткину в ходе их совместной работы.

По мнению прокуратуры г. Москвы и Генеральной прокуратуры РФ, куда названные адвокаты обратились с жалобами, статус свидетеля является обстоятельством, исключающим участие Е. Ю. Львовой в том же деле в качестве защитника,


а предусмотренная гарантия конфиденциальности информации, полученной защитником обвиняемого, распространяется лишь на те сведения, которые стали известны ему именно в качестве защитника, что не исключает возможность его допроса об обстоятельствах, ставших ему известными ранее, в том числе в связи с оказанием иной юридической помощи.

Определением от 06.07.2000 № 128-0 Конституционный Суд РФ отказал в принятии жалобы гражданина В. В. Паршуткина к рассмотрению, указав, что действующее законодательство не препятствует защите прав В. В. Паршуткина, поскольку определенно исходит из невозможности совмещения процессуальных функций защитника с обязанностью давать свидетельские показания по тому же делу. При этом в силу прямого указания закона участие адвоката в деле исключается, только если ранее он допрашивался по данному делу в качестве свидетеля. Однако поскольку адвокат Е. Ю. Львова к тому моменту, когда она оформила поручение и приняла на себя защиту В. В. Паршуткина, как свидетель не допрашивалась, названное основание для отказа ей в допуске к участию в деле или отстранения ее от защиты отсутствовало.

В другом случае судья Челябинского областного суда и судебная коллегия Верховного суда РФ усмотрели нарушение уголовно-процессуального закона в действиях следователя, который допросил адвоката в качестве свидетеля, что повлекло его отстранение от участия в деле и нарушение права обвиняемого на защиту, настаивавшего на продолжении участия адвоката в качестве его защитника.

Оспаривая обвинение в совершении умышленного убийства в составе организованной группы по предварительному сговору на проселочной дороге в Аргаяшском районе Челябинской области, Виньков неоднократно заявлял об алиби, утверждая, что 7 февраля 1999 г., когда было совершено убийство, он якобы имел встречу с адвокатом Тихоновым. Такие же показания давали и родственники Винькова.

Президиум Верховного Суда РФ, отменяя приговор, указал, что в соответствии с действующим законодательством адвокат, как и любое лицо, может быть допрошен по любым обстоятельствам, за исключением тех, которые стали ему известны в связи с осуществлением защиты, т.е. со слов подзащитного или из других источников. В данном случае адвокат Тихонов был допрошен о фактах, имевших место


задолго до возбуждения дела, и, естественно, в это время ни он, ни Виньков участниками процесса не являлись. Тихонов е допрашивался по поводу сведений, полученных от обвиняемого Винькова, но только он сам мог подтвердить либо опровергнуть показания обвиняемого о якобы происшедшей встрече с ним. Таким образом, оснований считать, что эти сведения стали известны Тихонову в связи с осуществлением им защиты, суд не усмотрел.

На первый взгляд, может показаться, что допрос адвоката в качестве свидетеля в рассмотренном случае соответствует интересам доверителя. Однако так дело обстоит, действительно, лишь на первый взгляд.

Показания адвоката теоретически могут соответствовать интересам подзащитного только в том случае, если он подтверждает заявление последнего об алиби, или, как в вышеописанных случаях, о собственном отсутствии при допросе или о незаконном воздействии на подзащитного со стороны работников правоохранительных органов. Однако и в этом случае возникают некоторые неразрешимые, на наш взгляд, вопросы.

Допрашиваемый в качестве свидетеля адвокат должен быть предупрежден об уголовной ответственности не только за отказ, но и за дачу заведомо ложных показаний. Профессиональная же этика адвоката, которую он обязан соблюдать в силу ст. 7 Федерального закона «Об адвокатской деятельности и адвокатуре в Российской Федерации», запрещает адвокату действовать вопреки законным интересам лица, обратившегося к нему за юридической помощью, занимать по делу позицию и действовать вопреки воле доверителя. Адвокат, поставленный на свидетельское место, неизбежно должен сделать выбор между гражданским долгом и профессиональной этикой, что представляется недопустимым. Какую бы позицию ни занял адвокат, его положение остается двусмысленным, а показания — сомнительными.

Подтверждение адвокатом заявления обвиняемого не может не вызывать сомнений в силу того, что адвокат в любом случае рассматривается как лицо заинтересованное. Адвокат не обязан быть объективным в оценке обстоятельств дела и поведения подсудимого, так как он не вправе допускать высказывания, противоречащие воле доверителя. Показания адвоката, опровергающие заявление доверителя, невозможны в принципе, поскольку это нарушает право обвиняемого на


защиту. Освобождение адвоката от обязанности свидетельствовать об обстоятельствах и сведениях, которые ему стали известны или были доверены в связи с его профессиональной деятельностью, служит гарантией против такой двусмысленности, направлено на то, чтобы избежать ситуации выбора между двумя равновеликими ценностями. Вынуждать адвоката к такому выбору и безнравственно, и незаконно.

Адвокат связан обязательствами перед доверителем не только в период оказания ему юридической помощи; но и при обращении к нему за такой помощью, даже если она им не была оказана, и после завершения работы по конкретному делу. Именно поэтому в ст. 56 УПК речь идет не только об информации, сообщенной адвокату его доверителем, но обо всех обстоятельствах, которые стали известны адвокату в связи с обращением к нему за юридической помощью или в связи с ее оказанием. Иное истолкование положений УПК противоречит конституционно-правовому смыслу института обеспечения обвиняемому права на защиту, включая право пользоваться помощью адвоката (защитника).

Вызванный кем бы то ни было для допроса, адвокат должен отказаться отдачи показаний, ссылаясь на свой свидетельский иммунитет. В сложных ситуациях даже при наличии какого-либо давления адвокат всегда может сослаться на то, что ответ на заданный ему вопрос требует разглашения информации, ставшей ему известной в связи с обращением к нему за юридической помощью. Адвокат не вправе назвать даже фамилии лица, обратившегося к нему за юридической помощью, ибо и эта информация может быть использована против интересов такого лица. Адвокат при этом может быть абсолютно уверен в том, что уголовная ответственность за отказ от дачи показаний ему не грозит, если только он сам не был свидетелем какого-либо либо преступления.

Единственным основанием, дающим адвокату право дать свидетельские показания, является желание его доверителя предать огласке обстоятельства, связанные с получением им юридической помощи. Юридический анализ такой ситуации дан Конституционным Судом РФ в Определении от 06.03.2003 № 108-0 в связи с жалобой гражданина Г. В. Цицкишвили.

В жалобе сообщалось о том, что ч. 3 ст. 56 УПК была использована Перовским районным судом г. Москвы в качестве основания отказа в удовлетворении ходатайства о допросе в качестве свидетеля адвоката Т. В. Иргашевой для подтверждения


факта фальсификации следователем материалов уголовного дела. Рассматривая жалобу, Конституционный Суд РФ определил, что норма, содержащаяся в п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК (как и корреспондирующая ей норма п. 2 ст. 8 Федерального закона«Обадвокатской деятельности и адвокатуре в Российской федерации»), направлена на защиту конфиденциальности сведений,доверенных подзащитным адвокату при выполнении им профессиональных функций. Каких-либо иных целей, кроме создания условий для получения обвиняемым квалифицированной юридической помощи и обеспечения адвокатской тайны, законодатель в данном случае не преследовал.

Предусмотренное п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК освобождение защитника от обязанности свидетельствовать об обстоятельствах, которые стали ему известны или доверены в связи с его профессиональной деятельностью, служит обеспечению интересов обвиняемого и является гарантией беспрепятственного выполнения защитником возложенных на него функций; в этом заключаются смысл и предназначение указанной нормы. Освобождая адвоката от обязанности свидетельствовать о ставших ему известными обстоятельствах в случаях, когда это вызвано нежеланием разглашать конфиденциальные сведения, п. 2 ч. 3 ст. 56 УПК вместе с тем не исключает его право дать соответствующие показания в случаях, когда сам адвокат и его подзащитный заинтересованы в оглашении тех или иных сведений. Данная норма также не служит для адвоката препятствием в реализации права выступить свидетелем по делу при условии изменения впоследствии его правового статуса и соблюдения прав и законных интересов лиц, доверивших ему информацию.

В подобных случаях суды, как указал Конституционный Суд РФ, не вправе отказывать в даче свидетельских показаний лицам, перечисленным в ч. 3 ст. 56 УПК (в том числе защитникам обвиняемого и подозреваемого), при заявлении ими соответствующего ходатайства. Невозможность Допроса указанных лиц — при их согласии дать показания, а также при согласии тех, чьих прав и законных интересов непосредственно касаются конфиденциально полученные адвокатом сведения, — приводила бы к нарушению конституционного права на судебную защиту и искажала бы само существо данного права[226].


Этот же вопрос был предметом рассмотрения Конституционного Суда РФ и в связи с проверкой конституционности ч. 8 ст. 234 УПК, согласно которой при рассмотрении ходатайства об исключении недопустимых доказательств в качестве свидетелей могут быть допрошены любые лица, которым что-либо известно об обстоятельствах производства следственных действий или изъятия и приобщения к уголовному делу документов, за исключением лиц, обладающих свидетельским иммунитетом. Конституционный Суд РФ отметил, что установленный законом запрет обязывать лицо, обладающее свидетельским иммунитетом, давать показания относительно обстоятельств досудебного производства не исключает право такого лица дать соответствующие показания в случае, если оно согласно на это, при условии, что ему как свидетелю разъясняется возможность использования показаний в качестве доказательств по уголовному делу[227].

Таким образом, допрос адвоката в качестве свидетеля обусловлен наличием волеизъявления его доверителя и собственным согласием адвоката. Однако и в этом случае адвокат должен учесть возможные неблагоприятные последствия своего решения о даче свидетельских показаний, в частности, прекращение его функционирования в данном деле в качестве защитника.

Правом отказаться отдачи свидетельских показаний обладает также любое лицо, если требуемая органами расследования и судом информация касается его супруга или близких родственников, круг которых определен законом (п. 4 ст. 5 УПК). Однако, если такой свидетель желает дать показания, ему должно быть разъяснено, что его показания могут быть использованы в качестве доказательства по уголовному делу, в том числе и в случае последующего отказа от этих показаний.

Вызванный на допрос свидетель обязан явиться и правдиво ответить на все поставленные ему вопросы.Свидетель не вправе уклоняться от явки по вызовам дознавателя, следователя, прокурора или суда. В случае уклонения от явки без уважительных причин свидетель может быть подвергнут принудительному доставлению — приводу. Свидетель не вправе давать ложные показания либо отказываться от


дачиложных показаний, за такое поведение свидетель несет уголовную ответственность в соответствии со ст. 307 и 308 УК. Уголовная ответственность свидетеля за отказ от дачи показаний обусловлена тем, что свидетель незаменим в качестве источника информации о преступлении: он создается объективным ходом события. Незаменимость свидетеля означает приоритет его процессуального статуса перед другими статусами: если свидетелем преступления в силу стечения обстоятельств стал субъект уголовно-процессуальной деятельности, он не вправе осуществлять процессуальные действия. Следователь, дознаватель, судья, прокурор, специалист, эксперт, понятой, переводчик, секретарь судебного заседания подлежат отводу, если являлись свидетелями преступления, независимо от того, были ли они уже допрошены в качестве свидетеля. Произведенные ими следственные действия должны признаваться незаконными, а полученные при этом доказательства — недопустимыми.

В практике довольно часто возникает вопрос о правомерности производства следственных действий сотрудниками органов дознания, осуществлявших оперативно-розыскную деятельность. Закон не допускает возложения полномочий по проведению дознания на то лицо, которое проводило или проводит по данному делу оперативно-розыскное мероприятие (ч. 2 ст. 41 УПК), однако такое лицо может быть допрошено в качестве свидетеля о наблюдаемых им при проведении оперативного мероприятия обстоятельствах. Несмотря на это, Верховный Суд РФ в течение многих лет дает неправильную, на наш взгляд, оценку подобным ситуациям. Так, в судебном заседании по делу И., рассмотренному с участием присяжных заседателей, были допрошены в качестве свидетелей А. А. Переходенко, М. С. Сафонов, О. В. Кобозов, О. Б. Четырин, которые являются сотрудниками отдела по борьбе с организованной преступностью. В присутствии присяжных заседателей они были допрошены об обстоятельствах проведения оперативно-розыскных мероприятий, участия в некоторых следственных действиях, задержания И. и получения от него информации о причастности к убийству 3. и покушению на убийство Г. А. А. Переходенко, как следует из кассационного определения, кроме того, проводил по данному делу осмотр места происшествия. Отменяя приговор, Судебная коллегия по уголовным делам Верховного Суда РФ указала не на недопустимость производства этими свидете-


лями следственных действий, а рекомендовала суду первой инстанции решить вопрос, являются ли А. А. Переходенко, М. С. Сафонов, О. В. Кобозов и О. Б. Четырин свидетелями фактических обстоятельств дела и могут ли они быть допрошены в присутствии присяжных заседателей[228].

В практике также давно обсуждается вопрос о возможности использования в качестве источника доказательственной информации субъектов уголовно-процессуальной деятельности.

Как разъяснил Конституционный Суд РФ в уже упоминавшемся Постановлении от 29.06.2004 № 13-П, положения ч. 5 ст. 246 и ч. 3 ст. 278 УПК, предоставляющие государственному обвинителю право ходатайствовать о вызове в суд свидетелей и допрашивать их, и ч. 3 ст. 56 УПК, определяющая круг лиц, которые не могут быть допрошены в качестве свидетелей, не исключают возможность допроса дознавателя и следователя, проводивших предварительное расследование по уголовному делу, в качестве свидетелей, в том числе об обстоятельствах производства отдельных следственных и иных процессуальных действий.

Вместе с тем эти положения, подлежащие применению в системной связи с другими нормами уголовно- процессуального законодательства, не дают оснований рассматривать их как позволяющие суду допрашивать дознавателя и следователя о содержании показаний, данных в ходе досудебного производства подозреваемым или обвиняемым, и как допускающие возможность восстановления содержания этих показаний вопреки закрепленному в п. 1 ч. 2 ст. 75 УПК правилу, согласно которому показания подозреваемого, обвиняемого, данные в ходе досудебного производства по уголовному делу в отсутствие защитника и не подтвержденные подозреваемым, обвиняемым в суде, относятся к недопустимым. Тем самым закон, исходя из предписания ст. 50 (ч. 2) Конституции РФ, исключает возможность любого, прямого или опосредованного, использования содержащихся в них сведений.


Представляется, что указанные ограничения на допрос следователя и дознавателя распространяются на любую информацию, для удостоверения которой закон предусматривает специальные правила. Допрос следователя (дознавателя) не может быть превращен в средство дополнения, уточнения или исправления протокола следственного действия. Поэтому, если следователь и может быть допрошен в суде в качестве свидетеля, то лишь об обстоятельствах, выходящих за рамки познавательной сущности следственного действия, для проверки и разрешения возникших сомнений в тех обстоятельствах его производства, которые не могут быть преодолены иным путем.

В качестве свидетелей об обстоятельствах производства следственных действий, в которых они принимали участие, могут быть допрошены понятые, специалисты, переводчики, статисты.

Судья, секретарь судебного заседания могут быть допрошены при расследовании и рассмотрении уголовных дел о преступлениях против правосудия, а также при расследовании вновь открывшихся обстоятельств, являющихся основанием пересмотра приговора, вступившего в законную силу. При этом они допрашиваются не об обстоятельствах уголовного дела, в рассмотрении которого принимали участие в качестве судьи или секретаря судебного заседания, а о действиях и событиях, имевших место при их рассмотрении.

Круг возможных свидетелей говорит о чрезвычайно широком предмете свидетельских показаний.Определить исчерпывающий перечень обстоятельств, которые могут оказаться имеющими значение для правильного разрешения уголовного дела, невозможно. Свидетель может быть допрошен о любых обстоятельствах, входящих в предмет доказывания, а его показания могут служить средством установления как главного факта, так и промежуточных фактов, использоваться для проверки, подтверждения, опровержения других доказательств. Показания свидетеля могут носить как обвинительный, так и оправдательный характер, быть прямыми или косвенными, первоначальными или производными. Однако в любом случае познание обстоятельств совершенного преступления с помощью свидетельских показаний является опосредованным познанием, поэтому свидетельские показания могут быть использованы для доказывания того или иного обстоятельства лишь в совокупности с другими доказательствами.


Показания потерпевшего — это устное сообщение об обстоятельствах, имеющих значение, сделанное на допросе лицом, которому преступлением причинен моральный, физический или имущественный вред. Потерпевший так же, как и свидетель, сообщает следователю и суду о тех обстоятельствах, которые он лично воспринимал с помощью своих органов чувств. Поэтому все сказанное о показаниях свидетеля в равной мере применимо и к этому виду доказательств.

В то же время закон не случайно выделяет показания потерпевшего в самостоятельный вид доказательств. Как представляется, это обусловлено особым статусом потерпевшего как участника уголовного процесса. Потерпевший является, с одной стороны, источником доказательственной информации, т.е. свидетелем преступления, с другой — он равноправный субъект доказывания, наделенный для реализации своего статуса широким набором процессуальных возможностей. Показания потерпевшего, таким образом, имеют двойственную юридическую природу: они являются не только доказательством по уголовному делу, но и средством защиты потерпевшим своих прав, одним из способов осуществления им доказывания.

С учетом особенностей процессуального статуса потерпевшего дача показаний для него одновременно является и правом, и обязанностью, за ненадлежащее выполнение которой потерпевший может быть привлечен к уголовной ответственности в соответствии со ст. 307, 308 УПК, наравне со свидетелем. Право потерпевшего давать показания обусловлено его личной заинтересованностью в исходе уголовного дела, обязанность — значимостью располагаемой им информации для установления обстоятельств преступления и разрешения уголовного дела.

Статус потерпевшего отражается на предмете его показаний. Потерпевший вправе не только сообщить органу расследования и суду интересующую их информацию, но и обращать их внимание на существенные с его точки зрения обстоятельства, выдвигать и высказывать свои предположения о возможности совершения преступления определенным лицом, давать собственную оценку имеющимся в деле доказательствам. Поэтому, оценивая показания потерпевшего, следует различать сообщения о фактических обстоятельствах дела, воспринятых потерпевшим, и его выводы, умозаключения, предположения и оценочные суждения, не


имеющие самостоятельной доказательственной ценности, но важные как для обеспечения прав потерпевшего, так и для определения направлений расследования.

Являясь непосредственным участником события преступления, потерпевший, как правило, лучше, чем кто бы то ни было, осведомлен о его обстоятельствах, о начале, последовательности и завершении события, о причинах, которые обусловили совершение преступления. Иногда только потерпевший может описать похищенное у него имущество или пережитые страдания, внешность преступника, охарактеризовать исходящий от преступника запах и т.п. Значение показаний потерпевшего как доказательства в связи с этим, трудно переоценить. Однако нельзя не принимать во внимание и оборотную сторону этого явления: потерпевший — это лицо, пострадавшее от неправомерных действий. Им движут естественные чувства обиды, гнева, ненависти к причинителю вреда, возможно, желание мести. Перенесенные страдания и утраты, испытанные при совершении преступления эмоции, такие как страх, испуг, способны исказить результаты восприятия обстоятельств происшествия, преувеличить опасность совершенного на него нападения и степень угрозы его интересам. Нередко потерпевший своими неправомерными ими аморальными действиями провоцирует совершение преступления, поэтому в процессе дачи показаний он может стараться скрыть это обстоятельство. Часто потерпевшими становятся родственники обвиняемых, что также налагает на показания потерпевшего свой отпечаток.

На показания потерпевшего оказывают влияние принадлежащие ему как субъекту доказывания права. Так, потерпевший еще до окончания предварительного расследования знакомится с некоторыми заключениями эксперта, показаниями подозреваемого, обвиняемого в ходе очной ставки с ними, вещественными доказательствами, предъявляемыми ему для опознания. Значительную часть информации о ходе расследования потерпевший получает также в ходе общения со следователем, участия в проводимых им бедственных действиях, в судебной процедуре рассмотрения жалоб на действия и решения органа расследования, эта информация не может не оказать определенного (как положительного, так и отрицательного) влияния на собственные воспоминания потерпевшего. Нельзя исключать также и стремления отдельных лиц добиться реализации


собственных, в том числе противоправных, целей, используя механизм дачи показаний, как было показано выше на примере уголовного дела по обвинению М.[229]

 

8.4. Получение и проверка показаний подозреваемого, обвиняемого, свидетеля и потерпевшего

 

Основным способом получения показаний подозреваемого, обвиняемого, свидетеля и потерпевшего, как следует из ст. 76—79 УПК, является допрос, проведенный в соответствии с требованиями ст. 173,174,187—191, 275, 277, 278УПК. Однако подозреваемый, обвиняемый, свидетель и потерпевший сообщают сведения об об




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.