Помощничек
Главная | Обратная связь


Археология
Архитектура
Астрономия
Аудит
Биология
Ботаника
Бухгалтерский учёт
Войное дело
Генетика
География
Геология
Дизайн
Искусство
История
Кино
Кулинария
Культура
Литература
Математика
Медицина
Металлургия
Мифология
Музыка
Психология
Религия
Спорт
Строительство
Техника
Транспорт
Туризм
Усадьба
Физика
Фотография
Химия
Экология
Электричество
Электроника
Энергетика

ФАНТАЗИЙНЫЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЯ



 

«Представь себе, что это лес...» Сравнения. Разработка вымышлен-

Ных ситуаций. Диалоги воображаемых персонажей. Придумываем

Сказки

 

Виталик и Гриша входят в комнату. «Стойте! В комнате по колено каши!» Мальчики в полном недоумении смотрят на меня. «Горшочек варил-варил, вот и наварил». Они садятся на диван, а я продолжаю разрабатывать сюжет. Улучив минуту, когда я выхожу из комнаты, Гриша шепчет маме: «Сегодня Ромена какая-то глупая».

«Представь себе, Вера, что это не комната, а лес. Кру­гом трава, цветы, грибочки. Что еще?» Вера сосредоточен­но вглядывается — корзина, из которой вываливается бу­мажный мусор, поломанный стул, стол, заваленный слу­жебными бумагами отца. После некоторого молчания: «Не­похоже».

На урок пришел 5-летний Ваня. «Пойдем кур тас­кать», — шепчет он мне вместо приветствия. Ваня то волк, то лиса, то акула, то привидение. Его не смутишь выдум­кой насчет каши. Он задирает штаны, кряхтя нагибается и, чавкая, «ест кашу», изображая собачку, затем с трудом пробирается к дивану и, сев на него, чистит брюки. Он давно уже, явившись на занятия, угощает меня воображаемыми мороженым, бананами, йогуртом. И всякий раз сообщает что-нибудь новенькое.

Вот он входит, прижимая руки к груди: «У меня нет сердца». Или: «Мы с дедушкой отправляемся в Канзас». — «Зачем?» —«Там папа и мама живут. Мы возьмем мешок с продуктами». — Ваня поглощен приключениями Элли из повести О. Волкова «Волшебник Изумрудного горо­да», это его любимая книга и любимый мультфильм. Уви­дев на карточке три клубня картофеля — большой, по­меньше и совсем маленький, — Ваня поясняет: «Папа, мама и Ваня».

Коля ходит по комнате, то выпячивая живот, то втяги­вая его обратно: «Мама, реви. Волк лопнул, и козлята раз­бежались». Мама должна плакать как раз тогда, когда вол­ку пришел конец, а козлят можно созвать и отвести домой. Коля ищет козлят, заглядывая под стол и диван, в шкафу, под вешалкой в коридоре.

Гриша абсолютно равнодушен к пугалу посреди комна­ты, которое я соорудила из лыжных палок и старой одеж­ды, а 4-летний Ваня Круглов ошарашенно застывает на ме­сте, затем подходит к пугалу, берет его за руку и вежливо здоровается.

Зато никто так, как Гриша, не придумает, о чем разгова­ривают в лесу заяц с ежом, и рассказ его изобилует подроб­ностями, точностью деталей. Придя в детский сад, 5-лет­ний Гриша заявляет: «Мой папа писатель. Как придет до­мой, так и пишет. Книги, журналы. Написал даже сказку «Зайчик на даче». Или: «Кенгуру посадила меня в мешок, и там я познакомился с маленьким кенгуренком». Это фан­тазии, обычные для нормальных детей.

Диалоги Волка и Красной Шапочки, Деда Мороза и Снегурочки, Дюймовочки и мыши, которые я веду с ребен­ком, развивают его речь, но это не просто беседа — это те­атр двух актеров, позволяющий развить еще и фантазию, образное мышление, эмоциональную подвижность, отзыв­чивость. У меня на столе лежат рисунки — выражение лица веселое, мрачное, сердитое, задумчивое и т. д. Как посмот­рит ребенок, у которого отняли конфету? Как папа Карло смотрит на своего сына?

Живейшая мимика, целая палитра выразительных же­стов и интонаций... Как часто лицо ребенка с синдромом Дауна напоминает застывшую маску!

Но ведь дети - это маленькие обезьянки, подражающие тому, что видят. Очень многое зависит от вашего собственного воображения, от того, насколько вы сами актер. Развивайте в себе эти качества! Только живая непосред­ственная интонация способна заразить ребенка, вызвать у него ответную реакцию, только выразительная мимика за­ставляет его неотрывно смотреть на ваше лицо, проника­ясь вашим настроением.

Толчком к развитию в ребенке воображения послужит прежде всего ваше собственное отношение к красоте, ко всему чудесному, необычному, волшебному. Ребятам скуч­но с прозаиками, хотя, быть может, они не всегда это осо­знают. Любой нормальный ребенок превосходит взрослого человека в остроте восприятия мира, любознательности, любопытстве, живом интересе, с которым он относится к окружающему. Всеми этими качествами одарен и ваш ма­лыш, но только все это таится под спудом. Помогите ему дать выход его собственной наблюдательности, сообрази­тельности, ведь он во всем ориентируется на вас.

Жизнь вашего ребенка не так уж богата событиями, хотя, конечно, вы стараетесь развлекать его как можете: и в гости ходите, и в цирк водили, и в зоопарк, и в театр. И везде он только зритель.

Но если вы не хотите, чтобы, когда он станет взрослым, мир его был замкнутым, ограниченным четырьмя стенами дома, учите его видеть вокруг себя красоту, превращать будни в праздники, вносить в свою жизнь фантазию.

Заразительны не только дурные примеры. Если сами вы умеете любоваться тем, как расцветут яблони, если в состоянии оценить тонкую красоту самого простенького цветка, то, безусловно, сможете привлечь к этому внимание своего ребенка. И, научив его ценить красоту, вы обеспечиваете ему надежное убежище от зла, пошлости и скуки.

Конечно, мы не слепые. «Ах, как красиво!» — бросаем мы на ходу, но наше любование мимолетно. «Некогда, не­когда, некогда», — твердим мы с утра до ночи. Но придет время—и вы будете сокрушаться, что ваш сын или дочь слоняется без дела: наводить порядок и радоваться чистоте и уюту в квартире их не научили, книг они не читают, все их способности, все творческие возможности остались не­развитыми, ни вы, ни ваш ребенок никогда о них не подозревали. И даже если вам удастся его трудоустроить, чело­век не может с утра до ночи только работать.

Скучно жить тому, кто ничем не увлечен и ничего не умеет делать. Дети с синдромом Дауна добры, музыкаль­ны, артистичны. Многое они могли бы полюбить: картин­ные галереи, художественные выставки, концертные залы и хорошие музыкальные записи. Надо только, чтобы вы сами это любили.

Красиво? Некрасиво? Как тебе больше нравится? — с такого рода вопросами обращайтесь к ребенку почаще. «Тетя, ты так любишь синий цвет! Купи вот это!» — и мой 5-летний племянник указал на темно-синий тюль, когда мы пошли вместе с ним выбирать занавески. Неважно, что я не собиралась устраивать у себя светомаскировку и мой любимый цвет никак в данном случае не подходил. Важно было то, что ребенок не просто плелся за мной, а обдумы­вал, что бы такое купить покрасивее, что радовало бы глаз.

«Посмотри, на кого ты похожа — на чучело или на ку­колку?» — говорила я и подводила чумазую Веру к зерка­лу. На чучело ей походить, естественно, не хотелось, она бежала к крану с водой и снова к зеркалу.

«Посмотри: по цвету подходит?» — спрашивала она меня затем, надевая свитерок и юбочку.

Если ваш ребенок по собственной инициативе прино­сит с прогулки букет цветов, для того чтобы украсить свой уголок, подбирает на стену подходящую картинку — это очень хорошо. Он хочет, чтобы его собственные четыре сте­ны, его территория была устроена по его вкусу, ему небез­различно, какими они будут.

Ребенку, обладающему эстетическим чувством, захо­чется наслаждаться красотой не только в музее. Он наведет порядок у себя в уголке не потому, что ему постоянно на­поминают: игрушки нужно убирать в предназначенный для этого ящик.

Правда, гораздо чаще мы сталкиваемся с тем, что ни букет цветов на столе, ни покрытые инеем деревья за ок­ном, ни даже украшенная чудесными шариками и гирлян­дами новогодняя елка — казалось бы, что может быть ин-

тереснее? — не привлекают внимание малыша. Всего этого он не замечает, не видит, он как будто бы совершенно не­чувствителен к красоте. Взрослые с грустью констатируют факт: «Ну что поделаешь? Не дано...»

Он действительно не видит, как не видит всех этих чу­дес человек, ослепший физически. Не вглядывается, не вдумывается, не осмысливает. И нам надо привлечь его внимание и к елке, и к дереву за окном, и к вечернему заре­ву на небе. Вечером на даче вместе с ним выйти на улицу, посмотреть на усеянное звездами небо, на серебряную лун­ную дорожку в озерце. Пусть подойдет к елке, пересчитает или просто отыщет сначала все красные, затем все синие шарики, фонарики, грибочки. Мой знакомый художник под Новый год расписывал гуашью окна в квартире, и дети с улицы видели, как красиво это, освещенное изнутри окно — самое чудесное окно в многоэтажном доме.

Мало того, детям позволялось от пола до потолка раз­рисовать одну из стен в квартире, и фрески эти были пред­метом изумления и восхищения всех знакомых.

Я говорю вовсе не о том, что вы должны отвести стены своей комнаты под монументальную живопись. Но все ссылки на «некогда», «когда мне этим заниматься?» и т. п. не имеют под собой почвы. Где вы видели людей, которые в магазины не ходят, продукты не покупают, обеды не варят, белье не стирают, а заняты лишь изготовлением самодель­ных елочных игрушек и расписыванием окон и стен? Они просто не могут жить по принципу сугубого прагматизма:

 

Вот это стул. На нем сидят.

Вот это стол. За ним едят... —

 

как об этом говорится у С. Маршака в его «Кошкином доме».

Они вносят красоту как в свою жизнь, так и в жизнь своего ребенка. Как правило, такие люди — лучшие друзья детей. С ними интересно.

Гасим свет, зажигаем свечи. И я начинаю свой малень­кий рассказ:

«В комнате горели свечи. Нежным светом они освещали лица детей, их огоньки отражались в стеклах и полированной мебели. Парчовая подушка с бахромой блестела, словно золото. Мягко капал с подсвечника расплавленный воск...»

Пройдитесь с ребенком по комнате, пусть он сам отме­тит и расскажет, как колышутся тени на стенах, как мерца­ют шарики стоящей в углу елки.

Конечно, нельзя требовать, чтобы сообщения его отличались особой изысканностью стиля, но как хорошо, что он уже в состоянии понять, что от него требуется, и дей­ствительно кое-что подметить.

Интересно знать, что ему больше нравится, чего бы он хотел. Пусть снова зажгут электрический свет или сидеть при свечах не страшно, а, скорее, даже приятно? В четырех случаях из пяти ребенок пожелает, чтобы свет все-таки за­жгли, но это только на первых порах.

Берем скорлупку грецкого ореха, в ней маленькая кук­ла в чепчике с оборочками. Это Дюймовочка. В красивую тарелку наливаем воду. Дюймовочка плавает на зеленом листочке, по краям тарелки мы разложили цветы. «Как кра­сиво!» — восхищенно вздыхает Ваня. В первый раз я слы­шу от него такие слова.

Учимся сравнивать. Сначала, конечно, длину и цвет двух карандашей, форму яблока и сливы, апельсин и ли­мон, пчелу и осу. Затем задача усложняется. «Посмотрите на потолок и представьте себе, что это небо. Кто лучше всех скажет, на что похожи звездочки?»

Вопрос трудный и ответы не всегда удачные, однако бывают и очень поэтичные: «на вбитые гвоздики», «на звез­дочки», «на веснушки», «на рассыпанные бусы». Берем ку­сок бархата, рассыпаем по нему бусы — действительно кра­сиво. Лейка — это «длинноносое ведро», листья дуба «по­хожи на перья», «хобот служит слону носом, рукой и одно­временно ложкой».

У нас имеется большая коробка с красивыми пуговица­ми. Открываем ее, любуемся. «Гриша, скажи мне, что тебе напоминает эта желтая граненая пуговичка, на что она по­хожа?» — «На желтые огоньки. И на зеркало. Она зеркаль­ная. Зеркальная у нее поверхность».

На вопрос, что изображено на картинке, Вера бойко от­вечает: «Ночь, звезды и луна, похожая на банан». «Налили кисель», — говорит Коля, глядя на сиреневое закатное небо. Совершенно неожиданно Ваня сравнивает полосатую шап­ку с тельняшкой. Саркис перебирает пальцами бахрому у скатерти: «Забор!» И я не сразу понимаю, при чем тут за­бор. Но ведь и в самом деле похоже.

Фантазия у ребенка не рождается сама собой невесть каким образом. В основе фантазийных представлений все­гда лежит что-то из увиденного, услышанного, прочитан­ного, то, с чем ребенок сталкивается в реальной жизни и что тем или иным образом истолковывается и комменти­руется сначала взрослыми, а затем и им самим. Чем больше ребенок знает об окружающей его действительности, чем вернее его наблюдения, тем богаче его фантазия, тем уве­реннее он чувствует себя в предлагаемых

обстоятельствах. Фантазия — это свободное и вдохновенное творчество, но плодотворность такого творчества обусловлена накоплен­ными ребенком знаниями, и не столько суммой, сколько системой этих знаний.

Интересно бывает наблюдать, до какой степени ребе­нок бывает захвачен своими выдумками, как далеко уносит его воображение.

Мы сидим в машине — я, Ваня К. и Максим, его брат. Мама и папа, поставив машину у тротуара, отправились за покупками; время от времени папа возвращается, сует в машину очередной сверток и осведомляется, как мы живы-здоровы. И тут начинается: «Папа, я хочу пить! Когда мама придет? Сколько нам тут еще сидеть? Жарко! Я тоже хочу в магазин!» Это Максим. Он ноет, капризничает, ему надо­ело ждать родителей, которые и в самом деле задержива­ются.

Максиму 5 лет, Ване 6. Ваню врачи всеми силами ста­рались определить в Дом ребенка, уговаривая молодых ро­дителей забыть о собственном сыне, поскольку у Вани син­дром Дауна.

Не обращая ни малейшего внимания ни на жару, ни на отсутствие родителей, Ваня одну за другой раскрывает книжки, которые мы взяли с собой. Ни есть, ни пить ему не хочется. Он целиком поглощен книгой, которую держит перед собой. И я слышу: «Леше! (леший. — Р. А.)Беги!

Туда беги! Баба-яга! Леше! Уйди в лес! Лес иди! Отдай мальчика!» Ваня рычит, жужжит, ухает согнутым пальцем стучит по голове: видимо, вспомнил картинку в другой книге, на которой ворона долбила клювом маленького ле­беденка. Все то время, что мы сидим в машине, изнывая от жары, Ваня занят делом. Воображение уносит его с ожив­ленного, забитого транспортом московского проспекта в какой-то дикий лес, где совершаются одному ему понят­ные события. Дуэт не прекращается — слева от меня энер­гичные выкрики (Ваня), справа — слезные причитания (Максим).

Буйная Ванина фантазия весьма и весьма мешала нам организовать наши занятия, ввести их в определенное рус­ло. Очень многое понимая, он долго говорил рублеными фразами, отдельными, недостаточно связанными между собой фрагментами. Ваня обладал не только воображени­ем, но и большим чувством юмора. Все он трансформиро­вал по-своему. «Мышка бежала, хвостиком махнула...» — читаю я 4-летнему Ване. Ваня хитро улыбается: не мышка, нет. Интересно, кто же? Ваня грозит пальцем папе: «Папа бежа, маху». Он заливается хохотом, представив, как вся команда, тащившая репку, повалилась на землю, одна лишь мышка успела вовремя отскочить. Ваню привлекали длин­ные носы, страшные когти, острые зубы; мы рисовали с ним немыслимых чертей, и, получив из моих рук свой пор­трет, Ваня добрых двадцать минут не мог прийти в себя от смеха, хотя, рисуя его, я всеми силами старалась добиться сходства.

Постоянно фантазирует, не нуждаясь ни в каком посто­роннем к этому подталкивании, Саркис. Недавно, просмат­ривая старую тетрадь Саркиса, я наткнулась на запись: «Саркис сначала указал мне рукой на платок и затем на свой нос!» Тогда это казалось невероятным достижением.

И вот, сидя за столом в кухне, Саркис зовет меня: «Ро­мена, иди сюда! Речка, машина, мама и Саркис едут к Роме­не!» Речка Яуза, вдоль которой лежит их с мамой обычный маршрут, — полоска на клеенке, машина — хрустальная подставочка для ножей. Подставочка в руках Саркиса плав­но движется по столу, объезжая крошки («грязь!», «лужа!», «грязная машина!»), Ромена (изображая меня, Саркис хва­тает чайную ложку) выбегает навстречу.

Если, опираясь на конкретику и в то же время преобра­зуя ее, ребенок в состоянии вообразить то, чего никогда не происходило с ним в реальной жизни, значит, он приближается к той стадии своего развития, когда способен будет понять многое из того, что представить себе можно лишь умозрительно. И если в сочиненных им сказках сюжеты примитивны и пока что очень мало действительной вы­думки, то не будем забывать — всего 3—3,5 года назад ребенок ни слова не говорил. Саркис же не только не говорил, но и ничего не понимал.

Можно, конечно, прожить и без фантазий, но это так скучно, так неинтересно.

И вот мы вместе с ребенком строим крепости из снега, непременные шалаши, убежище под столом, где можно отгородиться от обычной, привычной, знакомой до мелочей комнаты. Его нужно научить все это осваивать, обыгры­вать. Только если ребенок слышал от вас обстоятельные рассказы о Северном полюсе, о необитаемых островах, о жизни в пещерах первобытных людей, он сможет вообразить себя в необычной обстановке, заполнить ее плодами своего вымысла.

Конечно, до насыщенной невероятными приключения­ми жизни отважного путешественника в африканских джунглях дело, может быть, дойдет не скоро. Но в гнезде у вороны, в норке у мышки дети благодаря фантазии оказываются очень легко, если о гнездах, норках, воронах, лисах и мышках они располагают пусть самыми первоначальными сведениями, почерпнутыми из русских народных сказок. Ребенок наделяет лис и ворон человеческой речью и повадками, легко общается с ними. Безусловно, рассказы и сказки его незамысловаты — другими они на данном этапе и не могут быть.

Мы приступаем к сочинению сказок и маленьких рассказов, когда ребенок уже достаточно хорошо владеет фразовой речью. Он уже диктовал, а я записывала его рассказы о прогулках по лесу, поездках на дачу и т. д. Теперь героями становятся традиционные, хорошо ему известные мышки, волки, собачки и пр.

Какие бы приключения ни случались с Бабой-ягой, мышкой, деревянным человечком, персонаж придуманной ребенком сказки всегда конкретен, он обладает совершен­но определенной внешностью и чертами характера. И в любой ситуации, помещен ли он в заколдованное царство-государство, на морское дно или в космическое простран­ство, действует такой герой соответственно индивидуаль­ным качествам, которыми наделил его

маленький творец. Но наделил не самостоятельно, «списал», если можно так выразиться, у Алексея Толстого, Эдуарда Успенского, Корнея Чуковского.

Безусловно, как это всегда бывает, ребенок (в особен­ности если это ребенок с синдромом Дауна) нуждается в подсказке, образце, руководстве и своего рода обучении — в том числе и тогда, когда дело касается столь тонкой мате­рий, как фантазирование. И может быть, очень не скоро он придумает собственных героев и поместит их в им самим придуманные обстоятельства. Но в границах заданной ему взрослым темы он ориентируется весьма уверенно, если накопил достаточный багаж сведений.

Вряд ли из вашего ребенка получится второй Ханс Кри­стиан Андерсен. Но сочинение сказок и рассказов в любом случае полезно.

 

«Ну, диктуй мне свое сочинение. Это будет рассказ или сказка?» — говорю я, положив перед собой лист бумаги и держа наготове ручку. Условились — будет рассказ о том, как Ваня отправился в лес.

Рассказ, начатый вполне в реалистическом духе, неза­метно перерастает в сказку. К этому не станем придирать­ся, но всякий раз отметим, что в жизни на самом деле слу­чается, а чего быть не может,

Ваня собирает в лесу грибы, с ним приветливо здорова­ется дятел. «Что же это дятел у тебя заговорил? Птицы на человеческом языке разговаривают только в сказках. В ре­альной действительности дятлы не умеют говорить. Давай тогда сказку сочинять». Не будем забывать, кто перед нами. Нормальный ребенок самостоятельно найдет путь из фан­тазии к реальной действительности и обратно: ребенку с синдромом Дауна приходится эту разницу подчеркивать. И теперь уже Ваня поправляет меня:

В а н я. Знаешь, в конюшне я видел вороного коня!

Я. И этот конь сказал тебе: «Ну садись, поскакали с тобой в широкую степь».

В а н я. Что ты! Он говорить не может. И его не научат. Рассказывает Ваня.

 

ДЮЙМОВОЧКА

 

У меня есть Дюймовочка. Я открыл дверь, и дверь ее ударила. Она отлетела и ушла опять к женщине своей. Опять кто-то звонит: «Кто здесь?» Я открыл дверь и пустил. «Я бедная девочка, Я хочу кушать», говорит Дюймовочка. Дал банан ей Ваня. Она его не ела. Я ей дал халву. Я сказал: «Кушай». Она съела. Тут Карлуша увидел Дюймовочку и испугался и спросил: «Кто такая?» Она полезла в клетку — не могла влезть. Я полез тоже. Карлуша сказал: «Мойся в корытце моем». А я сказал: «Не буду! На меня воду наливают. Бабушка утром льет из ведра». А Дюймовочка споткнулась и полетела в корыто. И утонула. И мы спасли. Карлуша говорит: «Я рад, что Дюймовочка пришла, не буду пугать ее». Дюймовочка играла с Карлушиными перышками. А я ей положил цветы на край тарелочки, чтоб она на них качалась. Она покачалась на них, руками уцепи- лась. Сказала спасибо и пошла домой. Ушла она.

 

Еще один вариант этой сказки.

 

Ну, здравствуй, Дюймовочка моя! Как поживаешь ты? Она говорит: «Плохо. Потому что не могу спать в коробке». — «Ну не спи». — «Мне у мыши понравилось, потому что всегда еда».

Крот ее стукнул, Дюймовочка плакала. «Почему ты пла­чешь? Я спасу тебя». Я открыл двери и пустил Дюймрвочку, и за порог выгнал крота: «Уходи, злой крот!» Нету крота. «Я тебе дам хлеба». Взял яйца, сделал омлет. Я уложил ее: «Спи сейчас же!» И закрыл ее в коробке.

 

Сочинить сказку, конечно, проще, чем рассказ, никаких особых ограничений нет. Сначала намечаем основную линию, с каждым новым повторением сюжет сказки разрабатывается и усложняется. Главное — подробности. Нельзя войти в лес и тут же выйти из него с полной корзиной грибов. Вдоль тропинки растут кусты, цветы и травы. Что за кусты? Какая травка? Упомянул о березке — расскажи, какая она. До чего красивый мухомор попался Ване по до­роге! Может быть, рядом с ним и ежик бродит? Пришел лечиться — нам ведь известно, что мухомор не просто гриб, а лекарство для лесных жителей.

Диктуя свою сказку, ребенок вынужден придерживать­ся определенного темпа соизмеряя его с тем, что мне необ­ходимо сказанное им записать, хотя я иной раз только де­лаю вид, что пишу, строча на бумаге закорючки. Ребенок, имеет возможность подумать, проследить за последова­тельностью событий в рассказе, он должен всякий раз убе­диться, что я поставила точку, — значит, его мысль оформ­лена и закончена. Теперь он знает, что сказки и рассказы можно записывать, составить целый сборник - и я надеюсь, что наш сочинитель со временем так и будет делать.

Рассказывает Ваня.

 

ПРОГУЛКА В ЛЕСУ

 

Я был в лесу. Я пошел в темный лес. Увидел зайчика. «Как ты здоров?»— «Да я здоров». Волк там сидел на кам­не. Я палку взял из дома и подошел к волку и побил его. Волк завыл и убежал. А зайчик остался и пошел домой, открыл ключиком дверь и вошел. Там были зайчики (его дети). А Ваня пошел домой- Белка говорит: «Зачем идешь домой?» Ваня говорит белке: «Дай банан»,— «Не дам». — «Дай, по­жалуйста». «Только орехи есть». Белка дала орехи не­вкусные. Ваня отдал белке эти орехи и пошел домой. Поле­тел. Махал руками и летел.

 

СПАСЕНИЕ БЕЛЬЧОНКА

 

В лесу я встретил белку. Один (ее. — Р. А.) бельчонок упал, он ударился об сучок, лотом его крапива уколола. Он визжал. Он плакал. И мама-белка плакала. Я его поднял, и мама за это сказала «спасибо». И положил его на кончик палки, которую взял в лесу. Бельчонок еще один раз пискнул и прыгнул в дупло. Мама обрадовалась и мне дала шишки. Я пошел дальше.

В ГОСТЯХ У МЫШКИ

 

Как-то раз я сидел дома. Бежит мышка. Мышь говорит:

«Идем. Пора в норку». Я говорю: «Я не пролезу». Позвали гнома. Махнул палкой, и я пролез. А там мышата в длинном коридоре. Много всяких припасов: колоски в мешке, чеснок. Дали мне сухарик. Поел я и пошел назад. Позвал гнома, опять он пришел с палкой. Вернулся я к родителям. «Где ты

был?» — «Я был в норке». Ахнула мама: «Пахнет мышами».

И все.

 

КАК Я ОДИН РАЗ ПОПАЛ В ГНЕЗДО

 

Я шел и рассказывал сказки. Вдруг летит ворона, схва­тила Ваню за шиворот и понесла в гнездо. Там воронята были. «Что ты принесла нам?» говорят воронята. «При­несла Ваню. Он не будет выдирать перья, дергать за хвос­тики». Рассказал воронятам Ваня сказку про Красную Ша­почку. Дали червячка мне. Сырой. «Фу, гадость, — говорит Ваня, — Я не буду есть». Полетела ворона к дедушке: «Дай банан». Нарезали банан, положили в коробку и отдали. Во­рона полетела к Ване в гнездо. Прилетела, села, открыла коробку и дала банан. Я поел и полетел домой на спине на вороне. Тамила спрашивает: «Где ты был?» «Я был в гнез­де». И все.

Рассказывает Гриша.

 

ПРО ТО, КАК МЕНЯ ВОРОНА СХВАТИЛА

 

Шел я хорошей дорогой. Кругом росла травка, цветочки, солнышко припекало. Вдруг ворона из гнезда вылетела. Я уже все почти набрал: грибы, мед, орешки, всякие вкусные вещи. Ворона схватила у меня корзинку, а я зацепился рука­ми за корзинку и, того не ожидая, полетел. Потом я ей ска­зал: «Куда ты меня тащишь?» А ворона ответила: «В гнез­до. За моими воронятами будешь ухаживать». А когда мы прилетели в гнездо, я увидел вороняток, их было пять. Они играли, крыльями хлопали, пытаясь слететь с гнезда. А во­рона сказала: «Ну-ка, воронята, не падайте! А то свали­тесь, ноги переломаете».

А дальше наступила ночь. И я уже собрался уходить, но ворона сказала: «Я тебя отнесу домой и скажу, чтобы родители получили своего беглеца».

Так и сделали. Полетели. А когда прилетели, в окно влетели, ворона захлопала крылья­ми и сказала: «Получите своего беглеца». В комнате в это время были гости всякие: Дима с Наташей, бабушка, Ми­хайловна, бабушка Тонечка и тётя Наташа соседка, Во­лодечка, Настя, Ваня, Юлечка, и родители тоже: мама и папа, и сестренка Машенька, дорогая моя. Все меня встре­тили очень радостно. И Закричали:.«Это он, это он, наш сынок, внучек, внучек!» А когда все меня поцеловали, все ста­ли кушать разные блюда, а ворона улетела. Мы кушали гри­бы, которые я принес, мед с чаем, орешки Покушали. Все съели, все разошлись по домам.

Свой рассказ про ворону, по свидетельству мамы, 6-лет­ний Гриша продиктовал на одном дыхании, без всяких по­правок и последующих добавлений.

 

ЗАЯЦ И БУЛЬДОГ

 

Как-то я пошел в лес и увидел зайчика. Потом пришел здоровый пес. Он решил зайчика проглотить целиком, с уша­ми. Зайчик боялся. Тогда я взял палку и как следует врезал бульдогу. Бульдог взвыл и убежал далеко-далеко в темный лес. А зайчик убежал в другую сторону, домой к зайчихе — матери с детишками. Они уже скучали, ждали его.

 

ЗАЯЦ И ТИГР

 

Зайчик сидел на грибке, как на диванчике. Он,был. весь круглый и пушистый, мягкий, тяжелый. Я подошел к зайчи­ку и взял его на ручки и тютюшкал. Я спросил его: «Почему ты дрожишь?» «За мной тигр гонялся». «Тигр ушел. Ом сказал, что тут волк бродит в кустах, медведи, кабаны, и больше никто. Не бойся».

Тигр был хороший, миролюбивый он не хотел никого оби­жать. Я за ним гонялся в шутку, я не хотел его убивать.

Милые звери, не обижайте друг друга. Пока. На про­щанье: счастливо оставаться.

 

Иногда в рассказы и сказки вкрадывается цитирова­ние, и выглядит это довольно забавно!

Тут к ней подходит принц и говорит: «Голубушка, как хороша! Ну что за шейка, что за глазки…»

 

ГлаваXII

МУЗЫКА

 

Музыку 6—7-летние ребята начали слушать так, как в детстве слушала ее я. Никто ничего не объяснял, никто не добивался того, чтобы мы, трое детей, ее «понимали». Сколько я себя помню, она просто звучала в нашем доме, хотя профессиональных музыкантов в семье не было. Профессиональными музыкантами стали впоследствии мы с сестрой. Шопен, Моцарт, Бетховен, Чайковский, Скрябин, арии из опер, романсы, неаполитанские песни... Пластинки подби­рались без особой системы, что попадется, единственное требование, предъявлявшееся к ним, - ничего второсортного. Замечательными были исполнители — певцы, дирижеры, пианисты. Их имена врезались в память навсегда: дирижеры Самосуд, Гаук, Мравинский, Тосканини, пианисты Гольден­вейзер и Юдина, певцы Лемешев и Карузо. Пластинки находились в моем ведении, когда я еще и в школу-то не ходила. Мое глубокое убеждение: детей надо воспитывать на лучших образцах, примитив - он и есть примитив и таким останется, кто бы его ни слушал, взрослый или ребенок— не­важно. И когда меня спрашивают, как научить ребенка «раз­бираться в музыке», я отвечаю — ему не надо в ней разби- раться, музыку надо просто слушать.

Конечно, если песенки про зеленого кузнечика и про­жорливую лягушку, про собаку по кличке Дружок, кото­рую ищет и не может найти ее хозяйка, слушает Юра, мы сего мамой рисуем картинки, иллюстрирующие содержание этих песенок, и это помогает мальчику лучше их понять. Но ребенку постарше такие пояснения, пожалуй, не так уж необходимы, хотя тоже могут быть интересны.

Ваня приходит ко мне на урок и уже из коридора слышит музыку. Мой комментарий к ней чрезвычайно краток. «Оркестр играет», — говорю я мимоходом. Ваня входит в комнату, садится на диван. Проигрыватель открыт, вертится пластинка. Это что-то новенькое, такого еще не было. В честь чего подобное нововведение?

Я беру конверт от пластинки: «Вот он, оркестр. Видишь, - сколько музыкантов. На сцене сидят».

Конечно, о музыкантах Ваня уже слышал. Были Бременские музыканты, в книжке «Спящая красавица» тоже о чем-то таком говорилось. Теперь дальше пойдем.

Основная тема 40-й симфонии Моцарта настолько вы­разительна, что Ваня непроизвольно начинает двигать в такт руками. «Грозный великан», — заявляет он, отмечая вторжение громких аккордов.

Великан так великан. Сама я избегаю «подкладывать» под музыку литературные сюжеты и зрительные образы, навязывая ребенку искусственные, чаще всего притянутые за уши пояснения. И уж тем более не стану требовать от него, чтобы, настроившись на серьезный лад, он слушал музыку, попутно внимая моим о ней рассуждениям. Не превращаю слушание в некий обязательный процесс, при­нудиловку, убивающую непосредственность восприятия. Звучит музыка, и я незаметно наблюдаю за ребенком.

Слушает Ваня очень внимательно. Это вообще очень вдумчивый, цепкий и целеустремленный мальчик. В соот­ветствующих местах я позволяю себе парочку кратких реп­лик: «Кто это так жалостно вздыхает? А вот тут как будто поклоны, реверанс называется. Так танцуют в длинных платьях и париках».

Первую часть мы прослушали от начала и до конца. Встав с дивана и направляясь к проектору (мы собираемся смотреть слайды), Ваня внезапно останавливается. «Я хочу eще раз послушать сефонию», — говорит он.

Ваня слушает «сефонию» на нескольких последующих уроках, а затем я ставлю на проигрыватель пластинку с записью вальсов Шопена: «Как ты думаешь, на чем игра­ют?» Ваня задумывается. Я поясняю: «На рояле. Это инст­румент вроде пианино, но гораздо больше».

Я снова показываю ему уже известную картину С. Жу­ковского, «Интерьер»: рояль открыт, на пюпитре ноты, и музыкант куда-то на минуту вышел, оторвавшись от своей игры. Имеется еще «Портрет ребенка» неизвестного художника XVIII века: совсем маленькая девочка в длинном-длинном платье со скрипкой и смычком— вот ей-то и танцевать менуэты. Есть картина Д. Терниса «Флейтист» и «Слушают гусли» Е. Честнякова, и трио девушек на картине неизвестного нидерландского художника «Музыкант­ши»: одна играет на флейте, другая на мандолине, третья поет по нотам, а ноты-то каждая величиной с яблоко!

На картинах флейтисты, гитаристы, арфисты, памят­ники музыкантам — все это нам пригодится. Когда-то я чи­тала лекции по истории музыки, снова меня выручают эти подборки. Эти слайды мы будем теперь смотреть, сопро­вождая показ соответствующим музыкальным оформлени­ем: если на картине изображена женщина, сидящая за кла­весином, пусть звучит клавесин. Важно одно: не навязы­вать ребенку свое представление о содержании музыкаль­ного произведения.

Спешить нам некуда, постепенно доберемся до самых вершин. А пока просто слушаем музыку, которая хорошо запоминается. Когда-нибудь я расскажу детям о том, как маленький Моцарт колесил по всему свету, играя во дворцах, и как он, великий композитор, был похоронен неизве­стно где. Они узнают о трагедии глухого Бетховена, о том, что Бах ослеп, потому что если вытянуть в одну строку все, что он написал за свою жизнь, то получится лента, кото­рой, я так думаю, можно будет опоясать земной шар. И я уверена, что дети меня поймут.

Но это будет позже. А сейчас Виталик, лежа на полу и заложив руки за голову, самозабвенно выводит «Отцвели уж давно хризантемы в саду». Его бабушка постоянно слу­шает записи русских романсов, поэтому он хорошо знает тексты. Иногда, пусть не совсем складно, мы поем с ним дуэтом. Коля тоже очень музыкален и тоже любит роман­сы. Ну а непоседливой, жизнерадостной Фионе придется поискать маленькие пластиночки с песенками Шаинского, ей не до философии, ей нравится все веселое, радостное, грустные мелодии удовольствия ей не доставят.

«Скажите мне, дорогая Вера, на каком музыкальном ин­струменте вы предпочли бы играть?» — спрашиваю я 8-лет­нюю Веру, которой очень нравится, когда я обращаюсь к ней на «вы». Вера, наслушавшаяся моих рассказов о ма­леньком Моцарте, который мог играть на чем угодно, вска­кивает на стул и торжественно объявляет: «Дамы и госпо­да! Я обожаю играть на всех музыкальных инструментах!»

Музыкальных записей у нас горы. К слушанию музыки мы приступили совсем недавно. Когда-нибудь отправимся на концерт, чтобы услышать ее в живом исполнении — и орган, и рояль, и симфонический оркестр, И может быть, это войдет в обычай, станет потребностью ребят, когда они вырастут.

 

ГлаваХШ

ТЕАТР

 

Родителей не приходится убеждать в том, чтобы вместе с ребенком они ходили в театр, цирк, зоопарк. Кто же этого не делает? Ребенок с мамой и папой отправляется на спектакль, оставшиеся дома бабушка и дедушка с нетерпением ждут их возвращения, предвкушая рассказы об увиденном и услы­шанном. Но увы! — ребенок обнаруживает полнейшее рав­нодушие, на вопросы отвечать не хочет, никакого впечатле­ния: спектакль на него как будто бы не произвел. И лишь через несколько дней он задаст неожиданный вопрос, что-нибудь вроде: «А почему Денис опоздал на представление?»

Случается, впрочем, что впечатление оказывается до­вольно-таки сильным, малыш возбужден, машет руками, но толком рассказать ничего не может, без конца показыва­ет, как прыгали по сцене зайцы, огромными сапогами гром­ко топал кот, кто-то из действующих лиц свалился в яму, и все в таком роде. Спектакль распался на отдельные яркие эпизоды, и о каком бы то ни было цельном восприятии говорить не приходится.

К походу в кукольный театр на спектакль «Золотой ключик» мы готовились заранее. Книгу изучили вдоль и поперёк. Мы уже имели представление о зрительном зале, сцене и актерах - Буратино в книжке выпрыгивал из зала на сцену, где его приветствовало все кукольное племя. Те­перь посмотрим, как все это выглядит в настоящем театре.

Вот занавес, сейчас он откроется. Сюжет сказки, к боль­шому нашему сожалению претерпел большие изменения, но кое-какие эпизоды, слава бoгу сохранены в неприкосновенности. Всякий раз я привлекаю внимание детей к тому, что им должно быть уже хорошо известно, но что появилось в иной, непривычной обстановке. Вот неизвест­но каким образом появившийся король — персонаж, достаточно чуждый книге «Золотой ключик», чье появление было встречено детьми с большим недоумением. Он сидит на подушке с бахромой, почти такой же, какая имеется у меня дома. На голове у короля корона, на плечах мантия. Ни корона, ни мантия для нас не новость, мы их достаточно повидали. Надо только, чтобы дети обратили на них внимание. А вон белый, изогнувшийся дугой мостик — в точности такой переброшен через речку Яузу, вдоль кото­рой едут на урок Саркис и Ваня К.

Вот Кот и Лиса, до чего же злокозненная парочка! Ва­ня К. грозит Лисе, Коту и Карабасу-Барабасу кулаком. Он громко советует Буратино ни в коем случае не отдавать деньги и побыстрее удирать. Сидящая перед нами женщи-на смотрит не столько на сцену, сколько — с улыбкой ивосхищением — на Ваню.

Кто сказал, что дети с синдромом Дауна не эмоциональны? Ваня буквально выходит из себя, Вера сидит на­пряженно, не отрывая глаз от сцены. Виталик постоянно вытягивает шею: Ваня, размахивающий кулаками и под­прыгивающий на своем месте, мешает ему смотреть.

Спектакль они вспоминали год и рвались сходить на него еще раз.

Идеальный вариант, осуществить который редко кому удается, — заранее прочесть книгу, посмотреть мультфильм или спектакль, с которыми вы собираетесь познакомить ребенка. В этом случае вы сможете разработать план предварительных действий, подготовить малыша к тому, что ему предстоит увидеть, и, следовательно, поможете ему обдумать, запомнить и понять увиденное.

То же самое можно сказать о походах в лес, цирк, зоо­парк, уголок Дурова. Никто не требует от вас, чтобы вы докучали ребенку бесконечными разъяснениями ипоучениями. Он не должен замечать, что вы его учите. Пусть не отдает себе в этом отчета — ведь вы пришли развлекаться, а не учиться. Но наша кабинетная наука должна теснейшим образом переплетаться с тем, что ребенок видит вокруг себя в жизни.

Ваня никогда не ошибется, увидев воробья, дятла, во­рону, сову на логопедической карточке, Но если точно та­кой же — пестренький, с красной головкой и крепким клю­вом xopoшo знакомый дятел возникнет на двери, куда мы проецируем слайды, он запросто может обозвать его совой.

Стоит нам перенести действие в другую, плоскость, пе­реместить предмет в иную обстановку — и ребенок теряет­ся. К удивлению окружающих, он не узнаёт то, что, каза­лось бы, давно известно.

Вот мы с Колей вытаскиваем из сундучка карточки, и он должен назвать изображенное на них животное, птицу, цветок и т.д. Карточек около двухсот. Коля называет мне не только хорошо знакомых кота и собаку, но и таких экзо­тических животных, как муравьед и доисторический дино­завр — память у Коли превосходная. Я снимаю со шкафа коробку, в ней богатейшая коллекция: жирафы, слоны, ло­шадки, индюки, куры. «Коленька, кто это?» — спрашиваю я, доставая игрушечного верблюда и предвкушая радость узнавания. «Петух!» — отвечает Коля. А ведь мы так долго рассматривали рога и копыта, гребешки и когти, усы, гор­бы, хобот, полоски и пятна на шкурах. Он уверенно отве­чал на вопросы типа: «Что есть у верблюда, чего нет ни у кого? А у слона? А для чего слону хобот? А зачем корове рога?» Куда же все девалось?

Какие прекрасные интерьеры мы создавали, наклеивая на картийку в книжке вырезанные из рекламных проспек­тов диваны и кресла, «расставляя» на столах вазы с цвета­ми, чашки, чайники,и самовары! Мы «увешивали» стены крошечными портретами, на диванах располагали подуш­ки, скатерть украшали орнаментом и бахромой. И вот я спрашиваю Веру: «Что у тебя в комнате висит на стене?» — «Кресло?» — бойко отвечает Вера. Лицо ее мамы вытягива­ется, на нем я ясно читаю: «Неужели все напрасно? Не­ужели все так и останется?» Но уже через 2-3 минуты и Коля, и Вера определяют все правильно.

Мгновенно осознать и переключиться, оценить новую ситуацию они пока не в состоянии. Это надо тренировать. И потому всякий раз я сравниваю, сопоставляю, провожу «параллели и перпендикуляры». «Видишь, у дедушки в книжке на подоконнике цветы. А у нас с тобой что? Какая на дедушке обувь? Лапти. А Виталик в чем пришел? У де­вочки на картинке длинная коса, а у Фионы сзади — хвос­тик с бантиком. А у тебя есть полоски на одежде? А у Ромены? Покажи, как Буратино на листике сидит. А как он си дит у Мальвины за столом?» И т. д. и т. п. сто раз на дню.

Если есть возможность показать ребенку раковины («сколько раковин цветистых, сколько рыбок золотис­тых»— читаем мы в книжке), перстень («достань, слышь, перстень царь-девицы»), веер — все это тут же демонстри­руется. У нас имеются «золотая» подушка («А что еще зо­лотое?» — «У мамы зуб спереди»), серебряная туфелька, разноцветные стеклянные шарики, перышки всех цветов, очень красивые пуговицы, хрустальное яичко, чучело ма­ленького крокодила и огромная муха откуда-то из тропи­ческого леса. Бабушка же Коли, «Лиди Михална», демон­стрировала ему пилу и грабли, за которыми не поленилась сходить в сарай, когда мама читала ребенку книжку из де­ревенской жизни. Одно дело в книге, другое — в реальной действительности. Иные размеры, иные масштабы, иные соотношения. Книжные представления должны быть тес­но связаны с тем, что окружает ребенка в жизни.

Именно поэтому, сидя на спектакле рядом с ребенком, я обращаю его внимание и на корону короля, и на мантию, и на мостик, и на подушку с бахромой — хорошо знакомые предметы, которыми люди пользуются в разных ситуаци­ях. Ребенок может не узнать их, смотреть и не видеть. И тем более не отдавать себе отчета в том, зачем и для чего тем или иным способом этими предметами манипулируют в этом спектакле. Если не проработать с ними заранее со­держание спектакля, они не поймут взаимоотношений ге­роев, не смогут уследить за перипетиями сюжета, их вни­мание привлекут лишь отдельные динамичные эпизоды. Если нормальному ребенку гораздо интересней спектакль, в котором его ждут всевозможные неожиданности, то ребе­нок с синдромом Дауна предпочитает уже знакомый сюжет.

Мы основательно проработали книгу, и Ваня К. хоро­шо знает почему Карабас-Барабас так интересуется ключиком и чего можно ожидать от парочки негодяев — Кота и Лисы. Вот почему он реагирует так живо и непосредственно.

Вместе с ним мы смотрим мультфильм «Маугли». Я осторожно, коротко комментирую происходящее на экра­не. В следующий раз по собственной инициативе Ваня при­нимается комментировать его сам. Всматривается, вслу­шивается, вдумывается.

 

Глава XIV




©2015 studenchik.ru Все права принадлежат авторам размещенных материалов.